Революция

За время боевых действий против англо-японских кораблей «тюленями» со шхуны «Марсель-Олимпия» было потоплено семь броненосцев, три броненосных и три бронепалубных крейсера. И, вернее всего, это ещё не конец. Все пловцы, участвовавшие в этих боевых операциях, получили все возможные награды на один класс выше имеющегося звания. Со званиями, дворянством и землями тоже не обидели.
Только в указах о награждениях были и такие слова: «без права ношения», «без права оглашения», «за заслуги, которые не могут быть поименованы в приказе, но которые, тем не менее…», «с ношением после отставки». А двое — кап-два Ризнич и боцманмат Крылов свои последние награды получили посмертно.
Задумавшись, я не заметил, как через кольцо японской охраны, которая сопровождала нас во время всего визита во дворец, просочился малец и, сунув мне в ладонь свернутый кусок рисовой бумаги, также ловко выскочил из охраняемого пространства, увернувшись от солдата, который пытался его ударить прикладом.
Офицер в звании рикугун-тюи*, командовавший нашей охраной, гаркнул команду: «Огонь!».
* соответствовало поручику в Российской императорской армии
Но я успел крикнуть на японском «отставить», быстрее, чем солдаты начали стрелять. А мой командирский рык заставил их, включая офицера подчиниться. Пацанёнок скрылся за каким-то строением, а я развернул записку из нескольких иероглифов. Рамен, 10, жду, Хи, тхэккён. Перевёл я для себя.
— Ваше превосходительство, разрешите ознакомиться с той запиской, которую вам передали. Это вопрос безопасности, — вежливо обратился ко мне японский офицер.
Я показал. Лейтенант прочитал и рассмеялся.
— Вот хитрец этот Хи. Каким интересным способом решил зазывать в свой ресторан посетителей-иностранцев, — медленно произнёс он, продолжая улыбаться.
Барон Розен почти синхронно перевел мне речь офицера, так как знал, что моего уровня знаний японского языка не хватит, чтобы точно понять, о чём говорит лейтенант.
— Что за ресторан? — спросил я на своём скверном японском.
Дальше опять пришлось воспользоваться услугой Романа Романовича, который перевёл мне краткий восторженный спич о припортовом ресторане «Рамен», который славится на всю столицу оригинальными и очень вкусными блюдами из рамен, то есть яичной лапши с различными морепродуктами и соусами. Лейтенант даже посоветовал обязательно посетить это заведения, уверив, что мы не пожалеем. Единственно, лучше это делать не в русской форме.
В этом момент подошел катер, и мы, простившись с охраной, перешли на него и отправились к броненосцу.
— Да, шустрый постреленок работает рекламным агентом у этого Хи. Не побоялся охраны и нас в иностранных мундирах, — улыбаясь, произнес барон, присев на банку на корме катера, перед этим аккуратно расправив полы своего кителя.
— Думаю, это другой Хи, господин барон. И мне срочно надо будет с ним встретить, судя по записки, сегодня в двадцать два ноль-ноль в этом ресторане «Рамен», — тихо ответил я, продолжая стоять, удерживаясь за леер.
— У вас есть секретные сотрудники в Токио, Тимофей Васильевич, — наедине мы уже давно перешли с Роман Романовичем на ты.
— Думал, что нет, а оказалось, что да. Либо это ловушка, поставленная на меня, — задумчиво ответил я.
Был в записке один иероглиф, который переворачивает всё с головы на ноги или наоборот этого послания. И он означал «тхэккён» — древнюю школу корейского рукопашного боя. Именно ему четырнадцать лет назад в станице Черняева обучал меня старик Ли Джунг Хи, у которого была чудесная внучка Ли Мэй Лин — «весенний цветок» и настоящая корейская принцесса.
Да, да. Ли Мэй Лин — плод любви придворной дамы Ли ранга гвиин из павильона Нэандан, одной из любимых наложниц вана Коджон двадцать шестого короля династии Чосон, которой теперь император Кореи.
— И вы собираетесь сунуться в эту ловушку, Тимофей Васильевич? — нарушил мои размышления и молчание барон.
— Да, Роман Романович, собираюсь. Время подготовиться есть. Сейчас доставим вас на флагман, а я отправлюсь на «Лену». Там есть люди, которые прикроют меня во время этого вояжа. Если же я встречу того, кого думаю, то может…
 
— Что же Вы замолчали?
— Много чего может произойти. Чтобы вы не подумали, что я преувеличиваю, могу сказать, что этот человек должен знать о судьбе родной дочери императора Коджона, которая находится в Японии, — я посмотрел в расширившиеся от удивления глаза барона. — Это только для начала, Роман Романович.
 Глава 8. Встреча. 
Я вошёл в центральный зал японского ресторана «Рамен» и огляделся вокруг. Центральный зал был заставлен небольшими низкими столиками с плетеными тотами вокруг них, на которых на коленях сидели посетители, вкушая различные блюда. Стоял многоголосый гул. Довольно-таки громко звучала музыка. Что-то такое восточное. Я различил звуки флейты и лютни.
Как мне рассказали на «Лене», в этом действительно известном и пользующимся спросом и у гайдзинов столичном, припортовом ресторане для них оборудованы закрытые комнаты с европейской мебелью. Только вот как меня тогда Джонг Хи найдёт, если я сразу пройду в такой отдельный кабинет.
Тем более, я ещё и загримировался, используя комплект одежды, рыжий парик, накладные усы и бороду, которыми маскировался в Англии. В общем, я был вылитый лондонский денди с дорогой тростью в руке. Трость, соответственно, с клинком внутри. Плюс к этому два метательных ножа на запястьях, в подмышечных кобурах два револьвера Галан Тё-Тё. И на лодыжке в кобуре оружие последнего шанса — восьмимиллиметровый пистолет-малютка «Райдер» фирмы «Ремингтон», который имел подствольный магазин на пять патронов, подача патронов осуществлялась нажатием рычажка, находившегося рядом с курком. Их недавно закупили для секретных сотрудников Дворцовой охраны.
Мало того, меня ещё и страховали мои старые «соратники-подельники» по британским вояжам Буров, Зарянский и Горелов, которые также «косили» под англичан. Трое уже коллежских секретарей должны были обеспечить в случае необходимости силовой уход из возможной ловушки.
При развитии такого неблагоприятного варианта мы все вместе с боем должны были бы добраться до причала, где на купленной несколько часов назад рыбачьей лодке с навесом нас дожидалось четыре моряка с двумя пулемётами. И через час туда же должен будет подойти ещё катер с «Лены» с тройкой вооруженных тюленей из отдыхающей смены.
Если говорить откровенно, то я превысил свои полномочия и рисковал сорвать мирные переговоры, но, зная Джунг Хи, понимал, что если записка действительно от него, то просто так он на встречу меня бы не позвал. Значит, есть какая-то важная причина, и она, вернее всего, связана с нашим присутствием в порту Токио.
Да, Ли Джунг Хи — личный врач вана Коджона, друг его отца Тэвонгуна Ли Ха Ына, отец любимой наложницы тогда ещё короля, а теперь императора Кореи и дед принцессы Май Лин.
Их, то есть Джунг Хи и Мэй Лин, мы с Ромкой спасли от верной смерти от рук китайских солдат в июне 1890 года. Если кратко, то Джунг Хи попытался довести до вана Коджона информацию о том, что за смертями его детей от наложниц стоит его жена — королева Мин.
Ван не нашел ничего лучшего, как рассказать об этом своей жене, в результате спастись от мести разъяренной королевы смогли только Джунг Хи и Мэй. Двенадцать лет старик вместе с сыном, снохой и внучкой от дочери прятались в Поднебесной, пока их и там не нашли преследователи. Во время бегства уже из Китая погибли сын и сноха, сам Джунг Хи был ранен, как и я.
На территории Российской империи старик, хотя какой старик⁈ Ему тогда и пятидесяти не было, просто из-за седой бороды и волос он выглядел намного старше.
В общем, старик и его внучка в Приамурье также не могли долго оставаться, опасаясь, что Мин, договорившаяся с императрицей Цыси, также договорится и с Александром III об их выдаче в Корею. Поэтому, выздоровев, Джунг Хи с тринадцатилетней Мэй уехали в Японию в надежде, что там их месть королевы Мин не достанет.