Революция

Как мне ещё в прошлый раз объяснил Деан Иванович: Мясо — это первая и главная составляющая рациона сербов. Мясо на завтрак, обед и ужин. Мясо на перекус, на главное и в качестве закуски. Жареное, вяленое, тушеное, печеное. Мясо, мясо, мясо. И в этот раз, когда адъютант принёс к сливовице что-то закусить в мясной тарелке, там было где-то шесть видов мяса, общим весом больше килограмма точно.
— Деан Иванович, а что у нас в Турции. Есть какие-нибудь новости? — задал я вопрос, после того как и сам, и генерал-губернатор в этот раз уделили закуске больше времени.
— По этому региону, Тимофей Васильевич, информации у меня мало. Сами понимаете, где Туркестан и где Турция. Могу только сказать, что по плану Иллариона Ивановича, на третьем этапе операции «Карусель» увеличены поставки оружия в Турецкую Армению: в Сасун, Олту, Сарыкамыш, Кагисман и Игдыр. В созданные в этих городах отряды фидаев тайно переправляются добровольцы из наших офицеров, унтер-офицеров и солдат армянского происхождения.
Я глядя на Субботича, улыбнулся про себя. Всё-таки, Российская императорская армия по составу национальностей была какой-то уникальной. Кто только в ней не служил. Но все они были нашими — русскими. Вот передо мной яркий пример. Генерал-серб, говорит про армян, служащих в русской армии, как про наших. И сам себя не отделяет от русских. Или всё-таки от русского духа — того миропонимания, набора эмоций и чувств, характерных только русским: открытость и готовность прийти на помощь, забота об окружающих, готовность прислушиваться и учитывать чужие интересы.
Как говорил один мой знакомый кореец в том моём прошлом-будущем: «Русский дух заразен. Стоит пожить среди вас лет пять-десять, и начинаешь чувствовать себя русским».
— Из Ирана несколько отрядов армянских федаинов ушло в Турцию, среди них гайдуцкий отряд Епрема Давтяна, а это означает, что скоро в Турецкой Армении закрутятся дела, если уж Давтян туда ушёл.
— А чем известен этот Давтян? Вы, Деан Иванович, про него с каким-то одобрением в голосе говорите? — Воспользовавшись небольшой паузой, задал я вопрос.
— О-о-о, это довольно-таки известная личность. Епрем Давтян родился в Елизаветпольской губернии. В девятнадцать лет уехал в Турецкую Армению, где организовал партизанский отряд, названный по балканскому примеру — гайдуцким. Отряд был небольшим, но быстро завоевал уважение у армян и ужас у турок из-за успешных нападений на оккупантов в окрестностях Муша, Сасуна и Вана. Когда их сильно прижимали турки, то отряд уходил на территорию Российской Армении. В сентябре 1890 года Давтян со своим отрядом в очередной раз пытался проникнуть в турецкие пределы из Российского Закавказья, но был арестован казачьим разъездом в Карсской области. По требованию турецкой стороны, на основании переданных документов, как подданный Российского императора Епрем был осуждён и сослан на Сахалин. Летом 1895 года он организовал групповой побег с каторги. Двое армян, грузин и русский семнадцать дней скитались по тайге, пока не вышли к Татарскому проливу. Там на их счастье находилась шхуна, которой командовал бывший ссыльный поляк, который доставил беглецов до Хабаровска. В общем, больше, чем через год этот гайдук добрался до Ирана и осел в Тебризе, где нашёл многих своих побратимов из гайдуцкого отряда. Летом 1897 года Давтян вместе с побратимами участвовал в набеге армянского отряда на долину Хансор — гнездо курдского племени мазрик. Вождь этого племени Шариф-бек — полковник турецкой кавалерии нёс ответственность за множество преступлений против мирного армянского населения. Небольшой отряд гайдуков в количестве двухсот пятидесяти бойцов уничтожили почти две тысячи аскеров Шариф-бека, пощадив женщин и детей. Сами гайдуки потеряли только двадцать человек. Об этом походе в Турецкой Армении слагают песни, — глаза Субботича сверкали какими-то огненными сплохами, несмотря на то, что были темно-карего цвета.
Каким бы он не стал по духу русским, но сербские гены просто вопили о давней его ненависти к османам, которые больше четырех веков держали в оккупации Сербию и считали её жителей людьми второго сорта. Соответственно, у сербов гайдуки были народными героями, которые боролись против турецкого деспотизма. Недаром у них говорили, что «пока есть в лесу гайдуки, до тех пор будет и правда».
 
Деан Иванович между тем продолжал свой рассказ:
— Потом его отряд неоднократно ходил через персидско-турецкую границу, наводя ужас среди курдов и турок. За его голову даже награду назначили в тысячу золотых курушей. Потом он встретился с Манташевым, был у него одним из командиров охранных отрядов. Но как выяснилось, в большей степени закупал через Александра Ивановича оружие, которое шло к фидаям в Турецкую Армению. Мы этому не препятствовали, так как это соответствовало нашим целям и задачам, несмотря на то, что Давтян и по сей день числится беглым каторжником и находится в розыске. А десять дней назад появилась информация, что Епрем со своим отрядом гайдуков ушёл на турецкую сторону с большим обозом. Поинтересовались у Манташева, тот сказал, что Давтян повёз большую партию оружия, включая пулемёты. И прощаясь, Епрем сказал, что скоро появится независимая Армения. Так что в западной Армении скоро начнётся третий этап операции «Карусель».
Субботич замолчал и потянулся к бутылке. Я, вздохнув, пододвинул рюмку на столе, чтобы удобнее было наливать.
— Давайте, Тимофей Васильевич, выпьем за всех тех, кто сложил голову в борьбе за независимость от владычества Османской империи. Мои предки и по материнской, и по отцовской линии бились на Косовом поле. Участвовали во многих восстаниях потом против турок. Я может быть и в русскую армию пошел только из-за того, что был уверен в неизбежности русско-турецкой войны, по результатам которой Сербия наконец-то обрела независимость, — генерал замолчал, а потом резко опрокинул в рот рюмку.
Я поддержал Деана Ивановича, потом закусили, а потом генерал-губернатор продолжил вводить меня в окружающую обстановку.
— Я не знаю, Тимофей Васильевич, известно ли вам, но на генерал-губернатора Финляндии Бобрикова было новое покушение, и на этот раз удачное для революционеров-националистов, — произнёс Субботич, а я застыл с вилкой в руке, которой подцепил кусок вяленой грудинки.
— Как это произошло? — ошеломленно спросил я.
— Николай Иванович вышел на крыльцо Финляндского сената и тут раздался выстрел. Пуля попала ему в левую бровь, пробив голову насквозь.
— А как же охрана? Её что не было? — возмутился я.
— Была, Тимофей Васильевич, была. Только стреляли через залив Тёёлёнлахти, метров с шестисот-семисот из леса. Очень точный выстрел и всего один. Никаких следов стрелявшего потом не нашли.
— Вот это новость! Огорошили, так огорошили, Деан Иванович, — произнёс я и, потрясенный известием, замолчал, переваривая услышанное.
В голове роем проносились мысли. Кто? Зачем? Каким образом? Какие будут последствия? Надо усилить охрану императора! А как? Произошло то, чего я боялся. Начался отстрел издалека. Надо срочно связаться с центром, дать задание Лису.
— Я смотрю, Вы потрясены этой новостью? — прервал молчание генерал-губернатор.
— Да, Деян Иванович, потрясен. Особенно способом покушения. Также издалека в Лондоне убили премьер-министра Артура Бальфура, и тоже через водную преграду, и также метров с семисот, — я замолчал, придавленный пришедшей мыслью.
— Что случилось, Тимофей Васильевич? Вы побледнели?
— Сегодня двадцать девятое?
— Да, двадцать девятое сентября? А что? — недоуменно спросил Субботич.
— Сегодня четыре года, как умер император Александр III. И сегодня император Николай II со всем своим семейством обязательно посетит Петропавловский собор. Пойдут пешком через Иоановский мост, как и всегда. От Иоановских ворот до Летнего сада через Неву те же шестьсот-восемьсот метров.
— Вы серьёзно, Тимофей Васильевич? — Субботич трезвел на глазах.
Да и из меня хмель будто вылетел. Я достал часы. По единому Санкт-Петербургскому времени там уже три часа пополудни. Поминальная служба уже должна закончиться, и императорская семья уже должна находиться в Зимнем дворце, где будет проходить поминальный обед.