Опасное притяжение (СИ)

Зажимаю леденеющие от холода руки между коленок, чтобы хоть немного согреться и унять дрожь.
Звук открывающейся двери — оглушает.
От неожиданности и нервного перенапряжения резко подскакиваю и… застываю. Даже дышать боюсь, чтобы мираж перед моими глазами не растворился бесследно в воздухе.
И он стоит… не шевелится.
Растерян? Удивлён?
Он всё тот же и немного другой.
Возмужал, раздался в плечах, вырос даже как будто, похудел. От былой расслабленности не осталось и следа. И взгляд этот незнакомый до боли родных глаз: жёсткий, недоверчивый, злой даже немного. Я не знала его таким.
И ёжик ещё на голове его, смешно торчит в разные стороны. Мои губы сами расплываются в дурацкой улыбке…
— Миш, — чуть слышно зову и бросаюсь на него в ту же минуту, не в силах больше сдерживаться.
Прежнего его хочу…
Он подхватывает меня на лету, сжимает так крепко, что косточки хрустят. Из груди всхлип вырывается. Ставит на пол, голову мою руками обхватывает. И смотрит. Смотрит. Смотрит на меня своими нереальными глазами. Затягивает меня на дно своего океана. Не понимаю, что со мной. Дрожать начинаю. То ли от холода, то ли от близости его. Прижимаюсь к его горячему телу. Согреваюсь. Успокаиваюсь.
— Катенька, — обнимает уже аккуратно, — что делаешь здесь? — шепчет.
— Догадайся, — шепчу в ответ…
Берёт ладошки мои, лицо своё ими закрывает. Дышит в них, дышит, надышаться не может. Целует их неторопливо, пальцы целует.
— Прости, Катюш — шепчет чуть слышно. — Прости меня. Я виноват перед тобой, сильно виноват.
Дыхание перехватывает, слова не могу вымолвить, так волнительно становится, не от слов его, нет…от чего-то другого…
— Я не должен был этого допустить, ты не должна была во всё это вляпаться. Прости…Там всё так быстро закрутилось. Не успел я немного… — опять мне всё это говорит. — Никогда себе этого не прощу…
Дурак! — хочется сказать. Обнимаю его. Трогаю. Глажу. Запах его вдыхаю, надышаться не могу.
Он меня гладит. Говорит что-то, я не слышу половину. Отрывается от меня:
— Почему ты не уехала?
Пожимаю плечами:
— Не получилось, — не знаю что сказать. Дышать быстро начинаю, пытаясь остановить наворачивающиеся на глаза слёзы, — за тебя переживала, а ты вон какой… — голос вибрирует, дрожит от подступающих слёз.
— Какой? — смеётся. По голове меня гладит.
— Здоровенный, — стучу его кулаками в грудь, как грушу, чтобы выплеснуть напряжение.
— Я готовился, — обнимает нежно, убаюкивает в своих объятиях — Не хотел, чтобы ты меня видела толстым и некрасивым, а тут случай хороший подвернулся, — ржёт придурок, да так заразительно, что я вместе с ним смеяться начинаю.
Смеюсь и наш Новый Год вспоминаю, как кто-то тогда ему сказал, что он поправился. А он подошёл ко мне и спросил: — Катюш, я толстый?
— Ну совсем чуть-чуть, — решила его подразнить.
Надо же, запомнил…
Прижимаюсь к нему сильнее. Соскучилась. По голосу его соскучилась, по смеху его. По его поцелуям в щёчку при встрече и в затылок — при расставании. Соскучилась по тому, как он наклонялся, смотрел на меня и спрашивал, как я себя чувствую, если я болела. И как спрашивал: что с настроением? — когда я была грустной, а потом укоризненно смотрел на Матвея, а я начинала смеяться от этого его сурового взгляда. Соскучилась я по нему.
— Как Настя? — самое время спросить, да.
Не выпускает из рук, продолжает убаюкивать.
— Мы расстались с ней. Сразу после нашего отъезда и расстались. Хорошо всё у неё.
— Почему? — мне, как будто, легче стало…
— Иногда, чтобы узнать любовь, надо ошибиться…
— Иногда не один раз надо ошибиться… — соглашаюсь.
Молчим…
— У тебя кто-то есть?
— Угу, — не реагирует.
Может не слышал?
— Не выходи замуж пока…
Слышал.
Отклоняюсь от него, чтобы посмотреть в глаза, но он не даёт, прижимает мою голову к своей груди, утыкается носом в затылок.
— Не важно, Катюш. Ничего не важно. Я выйду скоро, даже ребёнка не успеешь родить, найду тебя…
Очередной грохот дверью и я замираю в его руках.
— Пять минут у вас, — дверь больше не закрывается.
 
Впиваюсь в его спину ногтями. Не хочу его отпускать…
Неужели час уже прошёл? Невозможно. Мы же даже не поговорили нормально. Не сели. Простояли весь час в обнимку — молча почти. Паниковать начинаю. Он чувствует это, прижимает чуть сильнее к себе, я расслабляюсь. Шепчет на ухо:
— Телефон, Катя… — наклоняется.
Быстро номер говорю. Знаю, что запомнит.
Крепко берёт мою голову одной рукой, второй к себе прижимает, закрывая меня своей спиной от стоящих в дверях охранников и…целует. В губы. Как тогда в подъезде. Только глубже, жёстче, настойчивее… не отстраняется от меня, держит крепко. Чувствую его возбуждение, льну к нему, отвечаю как сумасшедшая, затылок его царапаю. И…тону. Тону в его поцелуе. Проваливаюсь в него с головой. Не выплыть уже. Всхлипываю в его губы от невозможности стонать, он всхлип мой в себя забирает…. И стон свой выдыхает в меня…Тихо, почти не слышно, только я его сейчас слышу… и чувствую…
— Позвоню тебе, — шепчет одними губами и выпускает из рук.
Сразу холодно становится…
— Миш, — зову его уже на выходе, — ты книгу про Суссанну Кольчикову читал?
— Конечно, — смеётся счастливой, бесшабашной улыбкой, чуть прищурив глаза, — когда-то я её у тёти стащил.
И смотрит на меня прежним, знакомым взглядом, родным до боли. Только чуть по-другому смотрит.
Мне хорошо….
Я смеюсь…
  
Глава 31
 
В аэропорту меня встретил Мартин.
Я так и не поняла: то ли он раньше вернулся, то ли я что-то перепутала. Он позвонил почти перед самым вылетом — я уже в самолёт шла. Сказал, что встретит. Я согласилась. Решила для себя, что если он меня спросит, где я была и куда ездила — расскажу. А так, что ему говорить то?
Ничего же не было.
Или было?
В голове всё перепуталось. Не разобраться. Мысли всякие, разные крутятся, в которые поверить не могу. Кажутся нереальными. Или я просто боюсь в них поверить?
Настроение, тем не менее, хорошее, умиротворённое какое-то. Как всегда, когда Миша рядом. А он, как будто, всё ещё рядом. Чувствую его, запах его слышу, голос его всё ещё в ушах стоит. Весь полёт сидела и улыбалась, как дура, уставившись в иллюминатор. Вспоминала, сравнивала, мечтала…
И сейчас, иду и улыбаюсь. Мартин мне навстречу идёт и тоже улыбается. Выхватывает меня из толпы. К себе прижимает. Набрасывается на мои губы, как сумасшедший. Трахает своим языком, прямо посреди толпы, вжимает в себя с силой. Я всхлипываю, глажу его. Пытаюсь напор его сбавить…
Неожиданно. Обычно он не проявляет так бурно свои чувства на людях — сдерживается.
— Соскучился, — обнимает крепко.
— Хотела, чтобы ты сильнее соскучился, — дразню, а сама понять ничего не могу.
Отклоняется, смотрит внимательно. В глазах искры сверкают:
— Не отпущу сегодня, даже не надейся…
Берёт крепко за руку — не вырваться. Иду послушно за ним…
В машине, на сиденье, лежит огромный букет из… Азалий? Замерла от неожиданности. Такой цвет красивый: спокойный, выдержанный, благородный и название у него, интригующее — «пепел розы». Руки к груди прижала, слово вымолвить не могу. Начинаю вспоминать, что это за цветы. Может смысл в этом есть какой-то или просто красивые? Он никогда мне такие букеты не дарил…
Не первый раз он мне цветы, конечно, дарит, нет. Но раньше было всё стандартно: розы, ромашки, лилии… А эти цветы какие-то особенные. Или он сегодня просто другой.
— Нравится? — обнимает со спины.
— Очень, — выдыхаю.
Аккуратно перекладывает букет на заднее сиденье. Помогает сесть, сам меня пристёгивает. Садится за руль, руку мою себе на коленку кладёт.
Не спрашивает меня ни о чём. Смотрит только. Как-то по особенному смотрит: пытливо, изучающе. Как будто увидеть что-то хочет.
Я тоже смотрю на него. Понять его хочу. Себя хочу понять. Иногда царапаю ногтями его коленку и тогда он накрывает своей ладонью мои пальцы и сжимает их сильно.