Основы человечности для чайников (СИ)
Ага, значит, всё-таки убил.
Жалко, хороший был мужик… Честный, умный, ответственный. Сына любил, и жену тоже. Магию только недолюбливал — и, как выяснилось, правильно делал. Словно предчувствовал, чем всё закончится.
— Не верил ты мне никогда. Не верил, что я злой и страшный серый волк. Вот и поплатился.
— Ненавижу тебя! — всхлипнул Тимур. — Ненавижу! Надеюсь, ты будешь умирать долго и мучительно!
— Непременно. — Людвиг потёр ноющий бок. Улыбнулся (скорее оскалился, продемонстрировав клыки). Полюбовался на захлопнувшуюся дверь. И тихонько повторил: — Непременно. Если только не найду способ удрать из этого прекрасного места.
* * *После встречи с Тимуром умирать расхотелось.
Возможно, потому что мальчишка выглядел парадоксально живым. Может, ненависть придала сил, или Диана вразумила, или просто в голове что-то щёлкнуло, но он не замкнулся в себе, не ударился в самокопание и даже на мост не полез. Или полез, посидел там пару часов — а потом благополучно спустился и пошёл дальше.
Ему было плохо, больно, тяжело, непонятно — но он готов был идти и как-то жить эту жизнь. А значит — всё получилось!
Так с чего Людвигу хоронить себя заживо? Так недолго и каким-нибудь боггартом стать!
Кстати, боггарт! Как он там, бедолага, без еды? Такой шведский стол пропускает!
План пришёл в голову внезапно и сперва казался бредовым. Или, скорее, очень шатким, зыбким, а местами — и вовсе идущим вразрез с последними магическими исследованиями, уверяющими, что посмертные сущности не способны самостоятельно мыслить и принимать решения. Мол, все их действия — лишь отражение поступков, совершённых в прошлой жизни.
Но Людвиг верил своей интуиции.
И своему боггарту, как ни странно, тоже верил.
Осталось только до него докричаться и придумать, как нарисовать связующую сигиллу в помещении, где рисовать решительно нечем и не на чем.
Впрочем, нет, одну лазейку узнику всё же оставили. И даже, как верно заметил Тимур, не связали руки. Спасибо тебе, Рыбников, за доверие.
Людвиг кое-как приподнялся, задрал футболку, осмотрел себя (благо выключить свет Диана забыла). Нет, на груди нельзя, заметят. На руке тоже, да и неудобно. А где удобно?
Удобно оказалось на бедре.
«Это сработает! — пообещал себе Людвиг. — Пусть я не могу использовать свою магию, но могу направить магию боггарта, используя рисунок как маяк. Он меня знает, он меня услышит, он отзовётся».
И всадил коготь себе в ногу. Поглубже, чтоб наверняка.
На создание рисунка ушло несколько часов. В середине пришлось сделать перерыв на еду, да и просто отдышаться, стереть кровь и подождать, пока ранки немного подсохнут. Потом выключили свет. Потом опять включили — но лишь для того, чтобы в комнату просочилась Диана.
В этот раз она была не при параде: в обычном джинсовом костюме, без макияжа, с небрежным, разлохматившимся хвостом.
— У вас график посещений, что ли? — усмехнулся Людвиг, торопливо набросив простыню на горящую от боли ногу. Только-только последнюю линию довёл, даже не успел проверить, насколько ровно получилось. — Отец не заругает?
— Только спасибо скажет, если у меня всё получится.
Тон её Людвигу не понравился. Это у Тимура все эмоции сразу отображались на лице, а Диана была из тех неуравновешенных бестий, которые могут выкинуть что угодно: и гематогенкой угостить, и подушкой задушить. И всё — совершенно искренне.
Прямо сейчас Людвиг предпочёл бы гематогенку, но не сложилось.
Диана подошла к нему почти вплотную, нисколько не опасаясь нападения. Посмотрела сверху вниз:
— Между прочим, ты мне раньше нравился. Очень нравился. Думаю, из нас могла бы получиться хорошая пара. Конечно, если бы ты вёл себя как волк, а не как скотина. А вот папа сразу понял, что ты нам не ровня, слишком уж много в тебе человеческого. Полукровка — и этим всё сказано. Зря фамилию не сменил, ты же явно больше Гаврилов, чем Майер.
— Нам обязательно обсуждать это сейчас?
— Конечно. До этого ты каждый раз убегал, когда я пыталась пообщаться, либо за Тимура прятался, а сейчас-то никуда не денешься.
Это мы ещё посмотрим!
Людвиг осторожно накрыл ладонью рисунок, на ощупь проверяя линии. Вроде всё в норме.
— Что там у тебя? — нахмурилась Диана, заметив движение. — Этот балбес что-то тебе передал?
— Нет, просто нога болит.
— Дай посмотреть! Почему у тебя вообще кровь на простыне?
— Кровь на полу тебя не смущает?
— Нет. А вот постельное бельё я только вчера из стирки свежее забирала!
Ну, «постельное бельё» — это она, конечно, красиво выразилась. Комплект Людвигу выдали примерно как в поезде — две узких простынки и наволочка. И тощая комковатая подушка, по которой невозможно было даже определить, перьевая она изначально была или синтепоновая.
— Ну-ка покажи, что там у тебя! — велела Диана.
Как же она не вовремя заявилась со своей наблюдательностью и медицинскими заморочками.
— Всё нормально, Дин.
— Всё нормально⁈ Ты убил двенадцать человек — и говоришь, что всё нормально? У меня парень в реанимации — а у тебя всё нормально? Почему ты вообще жив? Почему ты валяешься здесь, плюёшь в потолок и жрёшь дармовую еду, вместо того чтобы как-то пытаться искупить свою вину? Ты должен на коленях передо мной ползать и прощения просить! И не только у меня!
— Мне встать? Тогда подожди, я штаны надену.
Штаны болтались где-то под коленками, надевать их под простынёй на ощупь было неудобно, да и не хотелось, так что Людвиг понадеялся, что Диана сочтёт предложение шуткой, поорёт ещё немного и уйдёт.
Но она не ушла. Только слегка склонила голову набок, раздумывая о чём-то своём, и коротко велела:
— Вставай! На колени!
— Приказной тон — это у вас семейное.
— Да что ты вообще знаешь о моей семье⁈
Кажется, это была истерика. Какая-то очень странная, неравномерная истерика, в которой сочетались ненависть и старая симпатия, желание убить и позаботиться, жалость ко всем вокруг и к себе в первую очередь, и стремление выйти победителем из битвы, в которой противник давным-давно сдался и отказывается продолжать бой.
Диана тоже не заслужила этой ерунды.
Никто не заслужил.
Но ерунда случилась, и Людвиг не смог её предотвратить. Должен был — но не смог. И теперь пытался хоть как-то смягчить последствия.
— Если хочешь — встану. Только, ну… Ты, правда, отвернись ненадолго, а то я без штанов.
— Смеёшься? Чтобы ты на меня сзади прыгнул и глотку мне перегрыз? Да я глаз с тебя не спущу! Вставай!
Кажется, мироздание решило побить все рекорды по дурацкому стечению обстоятельств. Это могло бы быть смешно, но нет.
Дальше медлить было нельзя. Людвиг прикрыл глаза, смиряясь с необходимостью действовать прямо сейчас. Прочувствовал все линии корявой, болезненной, окровавленной сигиллы. Позвал мысленно: «Эй, боггарт! Слышишь меня? Это ключ к твоему хранилищу, ты должен его почувствовать. Должен меня почувствовать! Ты мне нужен. Я тебя вообще-то однажды спас. Я с тобой всем делился. Давай ты со мной тоже поделишься?»
Сделки с нечистью ещё никого до добра не доводили. Раньше считалось, что причина в хитрости и изворотливости посмертных сущностей. Потом решили: всё наоборот, они просто слишком тупые и исполняют приказы буквально, не понимая нюансов и полутонов.
Маленький Людвиг, предлагая убежище боггарту, ничего об этом не знал. Он искренне считал, что помогает другу. Безвозмездно.
Взрослый Людвиг недалеко ушёл от маленького и почему-то упрямо верил, что ему тоже помогут. Потому что друзья всегда помогают друг другу.
Разве нет?
— Эй, ты что, завис? — нахмурилась Диана.
Порезы на коже ощутимо нагрелись — и снова остыли. И снова нагрелись.
Боггарт слышал, тянулся к ключу, пытался помочь… и не мог пробиться сквозь инертные к магии стены. Или в этой долбаной комнате ещё и блок на пространственные перемещения стоит? Или всё же дело в том, что Людвигу заблокировали силу? Или шрамы ещё недостаточно подсохли для стабильного контакта?