Обрученные с Югом

Позже, перед самым закатом, Тревор вскрикивает, указывая в сторону реки Купер. Стая дельфинов плывет в кильватере сухогруза. Лучи солнца выхватывают их тела, превращая в бронзовые изваяния. У прибрежных жителей дельфины всегда считались символом возрождения и жизни, неотделимой от магии. Мы приветствуем их, пока они не скрываются из вида. Они следуют вдоль глубокого каната, затем сворачивают к Атлантическому океану, в сторону Гольфстрима. Один дельфин отделяется от стаи и направляется к нам, он подплывает так близко к дамбе, что слышно его дыхание.
Сначала эта мысль приходит в голову Тревору. Он и высказывает ее вслух, прощаясь с Чарлстоном наиболее подобающим образом: «Это Шеба».
Но по мере того как слово растворяется в воздухе, спасительный юмор, который скрепляет гранитный фундамент нашей дружбы, заявляет о себе. Тревор сам разбивает пафос, которым заразил нас.
— Есть у кого-нибудь рвотный пакет? — сухо спрашивает он. — Даже не верится, что я мог сморозить такую до тошноты сентиментальную глупость. Я слишком долго прожил у вас на Юге.
— А мне понравилось то, что ты сказал, — отзывается Найлз. — Мне хочется думать, что и Шеба, и Старла стали дельфинами — это прекрасные существа.
— Ах ты, мой Горный Человек, — улыбается Фрейзер.
— На меня накатила ностальгия, — прокашлявшись, говорит Тревор. — И даже, господи прости, сентиментальность в самой идиотской форме. Обещаю, что больше никогда не поддамся своим обывательским, буржуазным инстинктам.
Я подхожу к Тревору, обнимаю его, а с другой стороны подходит Айк. Мы провожаем глазами дельфинов, которые уплывают от нас в открытый океан.
— Это не сентиментальность, Тревор, — говорю я, не отрывая взгляда от уплывающих дельфинов. — Это потребность в прекрасном. — Помолчав, продолжаю: — Сегодня шестнадцатое июня тысяча девятьсот девяностого года. Чему же нас с вами научила жизнь?
— Скажи лучше ты, Жаба, — улыбается Тревор.
Это очень просто, отвечаю я друзьям. Мы прекрасно понимаем, какую роль играют случай и магия в человеческой жизни. Все мы, присутствующие сейчас на проводах Тревора По, случайно встретились в День Блума летом 1969 года. Мы также знаем теперь, как велика и непререкаема сила судьбы, как один день может изменить течение десяти тысяч жизней. Судьба может перебросить человека из одной реальности в другую, о которой он даже не подозревал до наступления этого бессмертного дня. И обращение Тревора к памяти Шебы продиктовано властной потребностью в молитве. И это правильно, потому что сегодня День Блума, а мы все готовы засвидетельствовать, что в День Блума возможно все. Да, именно так: возможно все. Именно так.
  
Благодарности
 
Я благодарен замечательной романистке из Флориды Янис Оуэнс, одной из первых читательниц этой книги, которая оказалась великолепным критиком и в то же время вдохновителем. Я полюбил ее мужа Уэндела, трех прекрасных дочерей, Эмили, Абигайль, Изабель, и внучку Лили-капризулю.
Выражаю свою любовь Берни Шейну, другу с сорокалетним стажем, который читал все мои рукописи начиная с 1970 года. Я не могу мечтать ни о лучшем друге, ни о лучшем читателе.
Низкий поклон Нэн А. Тализ, моему издателю и первому лауреату премии Максвелла Перкинса, присуждаемой лучшему редактору. Эта наша пятая совместная книга, Нэн, и я перед тобой в неоплатном долгу.
Я глубоко признателен агенту Марли Русофф и ее мужу Михаю Радулеску, чья вера в меня сделала радостным процесс работы над романом.
Я посвящаю эту книгу памяти моего бесценного друга Дуга Марлетта, кому я открыл без утайки все свое прошлое, жизнь с ним была веселей, а мир добрей.
Я посвящаю эту книгу памяти Джейн Лефко, ее потеря — одна из самых горьких в моей жизни. Джейн вела все мои дела, ничего не упуская, она была редкостной, удивительной женщиной. Мое сердце скорбит вместе со Стэном, Ли и Майклом Лефко.
Я также выражаю благодарность:
Анне Риверс Сиддонс и ее мужу Хейворду, давним друзьям, чьи дома в Чарлстоне и Майне были гостеприимно открыты для нас. Что очень удобно — они живут к югу от Брод-стрит; Тиму Белку, пианисту из Сан-Франциско, который был моим учителем и вдохновителем с тех пор, как мы познакомились в 1967 году. Во многом ему я обязан этой книгой.
 
Моему кузену Эду Конрою, который внушал мне трепет, будучи старшим тренером Цитадели по баскетболу и продолжая тем самым с 1963 года баскетбольные традиции семьи Конрой.
Своим родственникам, близким и дальним, бесчисленным, как косяк сельди, я шлю безмерную любовь и признательность за те истории, что вы поведали мне за долгие годы. Еще большая любовь — моим милым дочерям и обожаемым внукам.
Я благодарен семейству Кассандры, особенно ее отцу Элтону Кингу, который живет на ферме в Алабаме, а также ее сестрам, племянникам и буйным сыновьям.
Отдельная благодарность — Марте, Аарону и Нэнси Шейн, Доту, Уолту и Милбри Гьянн, Мелинде и Джексону Марлетт, Джулии Рэндел, Майклу О’Ши, Энн Торраго, Кэролин Круп, Крису Пейвону, Филлис Грэнн, Стиву Рубину, Лесли Уэллс, Джею и Энн Харбек, Зое и Алексу Сандерс, Клиффу и Синтии Грубер, Терри и Томми Кей, Майку Джонсу, Беверли Хауэллу, Джону Джефферсу, Джиму Лэндону, Скотту и Сьюзен Грейбер, Джону и Барбаре Уорли, Кэйти Фолдс, Эндрю и Ши Сент-Джон, Шону Скаппалето, покойному Майку Сардженту. Памяти Кейт Бокман.