Обрученные с Югом

— А теперь идите на поле и порвите.
Подогретые, мы выскочили из раздевалки — я с Айком впереди — и побежали под слепящие огни битком набитого стадиона, где нас встретила оглушительная овация болельщиков. Десять чирлидеров выскочили перед нами — пять белых девушек и пять черных, так приказала моя мать. Поразило зрителей то, что возглавлял группу стройный юноша — Тревор По, первый чирлидер мужского пола за всю историю штата. За ним следовала, естественно, Шеба По, а дальше — Молли Хьюджер и Бетти Робертс.
Пока мы бежали к своей скамейке, Айк сжимал мою левую руку правой, а другой, сложенной в кулак, потрясал в воздухе, приветствуя наших болельщиков. Я свободной рукой повторил его жест. К моему удивлению, это привело зрителей в неистовый восторг. С тех пор в «Пенинсуле» установилась традиция, которая сохраняется до сих пор: выбегая из раздевалки, капитаны сцепляют руки, а свободной рукой, сжатой в кулак, приветствуют болельщиков.
Я обернулся и посмотрел в другой конец поля на грозную и могучую «Зеленую волну» из Саммервилла. Они выставили шестьдесят шесть игроков в форме, а мы, при нашей бедности, смогли нарядить только тридцать одного. Каждый их игрок весил больше нашего фунтов на двадцать. Их нападение считалось вторым по силе в штате. Их квотербека Джона Макгрэта зазывали к себе самые престижные колледжи страны, и он склонялся в пользу Алабамы или Южной Калифорнии, что в ту пору было круче всего.
Мы с Айком вышли в центр поля. Пожали руку их капитану Джону Макгрэту. Он держался с тем царственным величием, которое выдающимся спортсменам принадлежит по праву рождения. Судья подбросил монетку, «Зеленой волне» выпало начинать. Мы с Айком сказали судье, что хотим защищать южные ворота, потом надели шлемы и побежали к своей команде.
Тренер Джефферсон собрал нас в кружок.
— Саммервилльцы считают, что у нас нет шансов. Играйте чисто, мальчики, но спуску им не давайте. Когда Чэд введет мяч в игру, покажите, что на отдых им рассчитывать не приходится.
Больше всего во время жестких августовских тренировок меня удивил Чэд Ратлидж. Душу мне отравляла неприязнь к этому человеку, возникшая еще при первом знакомстве в яхт-клубе. Я не раз встречал таких мальчиков — вылощенных красавчиков, всем своим видом демонстрирующих, что они другим не чета. А на поле Чэд оказался выносливым, изобретательным, быстроногим. Он мог бить ногой, забивать с полулета, да и руку имел верную и был нашим основным принимающим. В первый же день тренер Джефферсон поставил его в защиту, и Чэд показал такое чутье на мяч, что стал, на мой взгляд, нашим лучшим блокирующим полузащитником. Выходит, с моей стороны было серьезной ошибкой недооценивать этих лощеных, холеных мальчиков, выпестованных в привилегированном мирке к югу от Брод-стрит.
Мы встали на линию, дожидаясь, когда Чэд даст сигнал, что он готов вбросить мяч. Я крикнул Айку, который стоял рядом со мной:
— Спорим, Айк, я тебя сделаю и этот блок будет мой!
— Размечтался, Жаба! Я буду от тебя в пятидесяти ярдах, когда вызовут «скорую», чтобы соскрести беднягу с травы!
— Нет, я чую, чую!
Чэд подошел к мячу и ударил. Защитник «Зеленой волны» перехватил мяч на своей пятнадцатиметровой линии.
Перед глазами у меня все расплылось, и я рванул через поле. Саммервилльский нападающий попытался подрезать меня, но нырнул слишком низко, и я перепрыгнул через него. Мне казалось, я лечу, как ветер, когда мой взгляд выхватил бегущего игрока с номером «двадцать». Он бежал вдоль левой боковой и заметил, что его блокировка рассыпалась. Он резко повернул и побежал прямо на меня, поблизости никого не было. Я влетел в него на полной скорости, ударив правым плечом в грудь и отбросив ярдов на пять. Он рухнул на траву. Я понял, что парень потерял мяч, а Айк его подхватил, только когда наша половина стадиона взорвалась воплем дикой радости. Я увидел, как Айк пробегает через очковую зону и подает мяч судье. Того парня я ударил сильно, он так и лежал на поле. Я спросил у него, как он. Подошел тренер саммервилльцев с помощниками, они помогли двадцатому номеру подняться.
 
— Я не хотел тебя травмировать, — сказал я ему.
— Это был хороший, чистый перехват, сынок, — заметил тренер. Первый и последний раз в жизни великий Джон Маккиссик говорил со мной.
Чэд, при поддержке Найлза, выполнил дополнительный удар между стойками ворот. Когда мы выстроились в линию перед вторым вводом мяча, я взглянул на табло: нам потребовалось всего двадцать секунд, чтобы открыть счет.
Чэд снова вбросил мяч, мы с Айком встретили возвращающего на отметке двадцать пять ярдов. После этого саммервилльцы выстроились в линию и показали нам, почему их боится весь штат. Джон Макгрэт своевременно проводил своих через центр, раздавая великолепные точные пасы эндам и бекам, выходящим из боковой линии. Стоило ему направить мяч своему большому фуллбеку в центр, как мы с Айком быстро закрывали бреши, дважды нам удавалось оставить парня с носом. Но постепенно саммервилльцы оттесняли нас назад, к нашей собственной тридцатке.
— Теперь они поняли, что им придется попотеть. Теперь они, черт подери, хорошо это поняли! — кричал тренер Джефферсон.
На третьей попытке Айк решил применить блиц. Последовал бросок. Квотербек отступил, глядя в пустое пространство, возникшее в результате прорыва Айка через центр линии. Айка никто не блокировал, он прошел на полной скорости и впечатляюще набросился на Макгрэта, который не заметил его приближения. Макгрэт выронил мяч, и Найлз подхватил его.
Нам, конечно, было далеко до саммервилльцев, но все же в тот вечер удалось переломить ситуацию. Наш тренер придумал умный и дальновидный план игры, который позволил нейтрализовать превосходство «Зеленой волны». Когда Найлз называл первую игру сезона оборонительной, я подумал, что было бы ошибкой начинать сезон с трюков. Я подскочил к Найлзу, который сам держал мяч и стартовал к боковым линиям саммервильцев. Мы с левым гардом ушли со своих позиций, чтобы организовать блокировку перед Уорми. Я помешал саммервилльскому нападающему добраться до Найлза на нашей боковой линии, но наш блок сильно пострадал. Найлз уже попал в затруднительное положение и вдруг остановился. На другом конце поля он заметил одиноко стоявшего в ожидании мяча Айка. Найлз сымитировал блокировку соперника, но дал ему пройти. Это позволило Айку проскользнуть незамеченным вдоль нашей боковой линии. Когда Найлз переправил Айку мяч, тот все еще оставался в одиночестве.
После того как Чэд выбил дополнительные очки, счет в матче с ошарашенной «Зеленой волной» стал 14:0.
Это был счастливый, необыкновенный вечер, какие слишком редко выпадают в нашей быстротечной жизни. Я помню его во всех подробностях, каждый розыгрыш мяча, каждый выполненный или неудавшийся блок, каждый перехват, в котором участвовал. Помню ощущение совершенного, неземного блаженства, которое дают только спорт или секс. Я чувствовал полное любовное единение со своей командой, когда мы сражались с противником, намного превосходившим нас.
Благодаря усиленным летним тренировкам мы с Айком весь вечер выдерживали темп игры. Вся команда бегала и прыгала, мы подбадривали друг друга, похлопывая то по шлему, то по наплечнику, и к концу игры жить не могли друг без друга. Между нами образовалась связь, которая, как мне казалось, продлится до конца жизни. Весь вечер мы дружно орали и отважно, как львы, бросались на саммервильцев.
До конца игры оставалась минута, счет сравнялся: 14:14. Я атаковал стремительно в тот самый момент, когда Макгрэт приготовился сделать пас. Айк перехватил мяч на двадцативосьмиярдовой линии саммервилльцев. Наши трибуны сошли с ума. Я посмотрел туда, где сидели мои родители с монсеньором Максом: они подпрыгивали и обнимались. Моя обожающая Джеймса Джойса мать скакала почище девчонок из группы поддержки.
В момент совещания Найлз был холоден и спокоен. Перед установкой он прокричал нам сквозь шум трибун:
— Парни, я хочу выиграть этот чертов матч. Я не обосрусь, обещаю вам. Но и вы не облажайтесь. Дайте слово!