Обрученные с Югом

Впервые с того вечера в «Пигги-парке» Молли посмотрела мне в глаза и, пожав плечами, ответила:
— Не знаю, Лео. Думаю, им отец не позволил прийти.
— Ты думаешь или точно знаешь?
— Знаю, — кивнула она с виноватым видом.
— Почему? — Я мог бы не спрашивать — и так знал ответ.
— Мистер Ратлидж решил вмешаться, когда узнал, что вечеринка будет проходить в доме чернокожей семьи. — Молли снова пожала плечами.
— А что же твои родители?
— Я сказала им, будто иду на репетицию группы поддержки. — Она снова посмотрела мне прямо в глаза. Ее взгляд, казалось, предлагал опять стать друзьями, как раньше.
Сам не свой, я побежал на кухню, где миссис Джефферсон готовила большие миски овощного салата и тушеных бобов. Я спросил у нее разрешения позвонить.
— Солнышко, телефон в дальней спальне, — ответила она. — Тебе там никто не помешает.
Я набрал номер Чэда. Как и следовало ожидать, трубку снял его отец.
— Могу я поговорить с Чэдом, мистер Ратлидж? — От ярости я плохо владел собой.
— А могу я спросить, о чем ты хочешь поговорить с ним? — Услышав голос мистера Ратлиджа, я осознал, что так и не оправился от той нутряной ненависти к нему, которую почувствовал при первой встрече в яхт-клубе.
— Это личный разговор.
— Все разговоры по телефону — личные. Но сегодня я контролирую телефонные разговоры Чэда и Фрейзер. Это право отца. Ты все поймешь, когда сам станешь отцом.
— Хочется верить, что пойму. Вы не могли бы передать Чэду сообщение?
— Я передам ему, что ты звонил, Лео.
— Нет. Передайте ему мое сообщение.
— Хорошо. Я взял ручку, записываю.
— Передайте ему: в эту субботу он не будет играть в полуфинале на первенство штата. Форму пусть вернет завтра. Вы успели записать или мне повторить?
— Не стоит, сукин ты сын. Я записал все слово в слово. Ты отдаешь себе отчет, что стоит мне сделать пару звонков кому надо — и твои мамочка, папочка, а также этот черный тренер будут уволены?
— Скорей звоните кому надо. Все равно ваш сын не будет участвовать в игре с «Гаффни».
— Ты превышаешь свои полномочия, Жаба, — саркастически произнес мое прозвище мистер Ратлидж.
— Я один из двух капитанов команды. Если второй капитан согласится с тем, что Чэд плохо влияет на психологический климат в команде, мы обратимся к тренеру, и вашего мальчика выкинут из команды.
— Мой сын не общается с ниггерами.
— Тогда нечего ему играть в футбол с ниггерами.
— Я не советовал бы тебе приобретать врага в моем лице, Лео. Не забывай, в каком городе ты живешь. Это не в твоих интересах.
— Мы с вами и так враги с первого дня знакомства, — ответил я и повесил трубку.
Вернувшись к компании, я вдруг засомневался в правильности поступка, который совершил на горячую голову, и позвал тренера Джефферсона, Айка и Найлза, чтобы рассказать им обо всем. Я воспроизвел по возможности точно свой диалог с мистером Ратлиджем, ожидая проклятий со стороны тренера Джефферсона, который бывал страшен в гневе. Но ничего такого не произошло. Айк с Найлзом тоже не рассердились.
И тут тренер Джефферсон удивил меня.
— Держу пари, Чэд появится, не пройдет и пяти минут, — посмотрев на часы, сказал он. — Я знаю парней. Я знаю отцов. Все парни хотят играть в чемпионате. А все отцы хотят, чтоб их парни играли в чемпионате. Знаете, что самое забавное во всем этом? Кто, по-вашему, больше всех веселится на нашей вечеринке?
Мы огляделись вокруг. Айк засмеялся, за ним Найлз.
— Уорми Ледбеттер! — хором ответили они.
Меньше чем через десять минут к дому тренера Джефферсона подъехала машина Чэда Ратлиджа. Из нее вышли Чэд и Фрейзер и побежали к задним воротам. Чэд подошел к тренеру Джефферсону и, окинув меня кровожадным взглядом, сказал:
— Простите, тренер, что опоздал. Кое-какие неполадки с машиной.
— Ничего страшного, Чэд. Всякое бывает, — ответил тренер Джефферсон. — Угощайся устрицами. И сестру угощай. — Подойдя к нам троим, тренер подмигнул: — То, что сейчас произошло, ребятки, очень поучительно. На редкость поучительно. В игре с «Гаффни» Чэд нам понадобится.
 
И Чэд нам понадобился, еще как. Защитник команды «Гаффни», манеру которого мы изучали по видеозаписям всю неделю, в жизни оказался раз в пять больше — накачанный, с горящим взором, но хладнокровный. Мускулы у него выпирали даже там, где у нормальных людей их не бывает. В первой половине матча он выиграл четыре тачдауна, и когда мы отправились в раздевалку на перерыв, «Гаффни» вела со счетом 28:0. Тренер Джефферсон набросал на доске несколько схем, внес необходимые поправки в тактику игры и предложил пять сбивающих с толку маневров, которые должны были умерить сверхбоевой настрой защитника из «Гаффни». Его номер был пятьдесят пять, и его дьявольский, всевидящий взор снился мне в ночных кошмарах еще много месяцев подряд. Он сбивал меня с ног, словно ребенка, едва начавшего ходить. Когда однажды я схватил его, у меня возникло чувство, будто сжимаю булыжник. После перерыва нам удалось забить несколько мячей, Уорми Ледбеттер отличился двумя длинными тачдаунами, но матч мы проиграли со счетом 42:35. На тот момент это была худшая из всех наших игр.
Я охотно стер бы номер пятьдесят пять из своей памяти, я заставлял себя не думать о нем, а он стал звездой штата Джорджия и профессиональным игроком. И даже по прошествии двадцати лет я узнал эти глаза, мечущие молнии, когда еще раз встретил Маклина Тихуану Джонса в Сан-Франциско.
В первую субботу января я подъехал на машине к приюту Святого Иуды и припарковался на гравиевой площадке рядом с фургоном-«шевроле» сестры Полигарпии. Расписавшись в журнале посетителей и указав время прихода, я, прыгая через две ступеньки, взбежал по лестнице в комнату отдыха. Айк с Бетти играли в бильярд. Старла читала книжку маленькой девочке, которую я никогда раньше не видел.
— Бери кий, белый красавчик, — подмигнул мне Айк. — Я покажу тебе, как надо играть.
Бильярд я терпеть не мог, так как считал, что эта игра побуждает к тому, чтобы выпячивать свою брутальность и корчить из себя крутого парня. К тому же я чертовски плохо играл. У Айка же, когда он голубым мелком размечал удар и прицеливался, был вид, как у художника. За игрой Бетти он наблюдал с видом знатока, смакующего деликатес.
— Где сегодня блистает наша гениальная парочка — Тревор и Шеба? — спросила Бетти.
— «У Большого Джона». Это на Ист-Бэй, — ответил Айк.
— Вы идете? — поинтересовался я.
— Похоже, у тебя в голове, Жаба, полный винегрет. Объясняю еще раз. Я принадлежу к негритянскому братству. [115] У нас в крови особый ритм, особая музыка, особые движения, особые взгляды. Мы с Бетти в полном порядке. Если не считать одной загвоздки. Мы родились на Юге, а тут твой народ чуток не ладит с моим народом. Твоим очень нравится вешать наших на деревьях. Поэтому мы усвоили привычку держаться от ваших подальше. Усек? «У Большого Джона» — бар для белых. Мы не пойдем слушать, как Шеба с Тревором играют всякую чепуху.
— Я знаю Большого Джона. Он футболист, в прошлом профессионал. Отличный парень. Я заходил к нему в бар. Там бывают и черные ребята. Мы с отцом сидели там как-то вечером, и зашли трое его товарищей по команде, все чернокожие. Если мы не придем, близнецы обидятся. А вы с Найлзом идете, Старла?
— Найлз идет с Фрейзер.
— Значит, ты свободна. Можно пригласить тебя? — спросил я как можно небрежней.
— Подумать только, какой он любезный, — пробормотал Айк.
— Ты меня на свидание приглашаешь, что ли? — Старла удивленно посмотрела на меня. Мне случалось приглашать ее и раньше, но она, видимо, считала эти приглашения сугубо дружескими.
— Нет. На заседание комиссии по налогам.
— Жаба! Немедленно скажи, что ты приглашаешь ее на свидание! — потребовала Бетти.
— Старла, я приглашаю тебя на свидание, — произнес я, осознавая, что обратил внимание на Старлу с опозданием, только после того, как Молли вернулась в свое высшее общество.