Что ты сделал

Викс, директор благотворительного фонда, встретила меня в помещении, выделенном нам полицейскими для использования в экстренных случаях, которые происходили, надо сказать, гораздо чаще, чем хотелось бы. Стройная, не старше тридцати, с коротко подстриженными черными волосами, в очках с темной оправой она выглядела как типичная жительница Берлина, а уж никак не Бишопсдина. Я никогда не спрашивала, что привело ее в нашу организацию, потому что это, как правило, трудно рассказывать и не менее трудно слушать.
— Он пришел в приют в четверг вечером. Джули клянется, что не давала ему адрес, но я не очень-то ей верю. Он разбил окно и залез в кухню, потом нашел Джули в комнате вместе с детьми, схватил ее за горло и прижал к стене.
— На глазах у детей?
Она кивнула и продолжила:
— Одна из женщин нажала на тревожную кнопку, и приехала полиция. У него был нож. Я думаю, он собирался ее зарезать.
Очень скверные новости.
— Ты написала заявление для прессы?
Снова кивнув, она протянула мне лист бумаги. Викс раньше занималась пиаром и очень хорошо сочиняла подобные тексты. А вот способности к сочувствию ей явно недоставало, но я насчет этого молчала. Она всегда действовала четко в рамках правил, для нее существовало только черное или белое, без полутонов. А тот факт, что женщина обычно любила того, от кого убегала и скрывалась, был как раз таким «полутоном». Я это понимала, поэтому старалась восполнить в общении с жертвами то, чего не могла им дать Викс.
В заявлении для прессы все было подано верно: «Да, в таком заведении, как приют для женщин, всегда есть риски, но это единичный случай. Полиция проявила себя безупречно, меры безопасности усилены».
— И что ты думаешь? — спросила я.
По-моему, это разовый инцидент. Полицейские обещали на этот раз поставить ему электронную метку.
То есть переезжать нашему приюту не придется. Это было бы очень сложно и дорого. Но все-таки я обеспокоилась. Если Пол Дин, муж Джули, нашел его, значит, отыщут и другие. Те, от кого прячутся женщины. А я как раз и отвечала за то, чтобы не допустить подобного.
— Давай поднимем этот вопрос на следующем заседании совета. А сейчас… можно мне встретиться с Джули?
Мы поднялись с мест, Викс одернула свое серое строгое платье. В моих дурацких цветочках я тут же почувствовала себя расфуфыренной куклой. Это непрофессионально, мне следовало переодеться.
— У тебя ведь встреча выпускников в эти выходные?
— Пожалуйста, всего две минуты, — попросила я.
Джули находилась в соседней комнате, более удобной, с диваном и ящиком с игрушками. Ее дети, приученные вести себя тихо в общественных местах, играли в уголке: старшая притворялась, что читает книжку-картинку малышу.
— Здравствуйте, Джули. Я — Эли, глава попечительского совета. Очень сожалею о случившемся.
Краем глаза я заметила неодобрение на лице Викс. Возможно, мне и не стоило говорить этого, ведь я таким образом косвенно признавала, что в произошедшем есть и наша вина.
На лице Джули, которая, видимо, недавно плакала, темнели разводы от туши.
— Я не могу вернуться в приют, там небезопасно, — вздохнула она.
— Понимаю. Мы позаботимся о переводе вас в приют другого города.
— Клянусь, я ничего не говорила ему! Может быть, он выпытал что-то у Кайли.
На лице Викс было написано неверие: трехлетний ребенок не в состоянии выдать точный адрес, но я кивнула Джули:
— Мы все уладим. Бедная, как же вы натерпелись!
Поддавшись внезапному порыву, я обняла ее, несмотря на явное неодобрение Викс. Под худи чувствовался позвоночник, а в ноздри мне ударил запах табака, немытого тела и… страха. Она отстранилась, и я увидела у нее на шее «ожерелье» из синяков. В голове пронеслись воспоминания о тесном воротничке рубашки в жаркий день, о втирании тонального крема в нежную кожу, но я их отогнала.
— Ты иди уже, Эли, — сказала Викс, провожая меня к дверям. — Ты же наверняка еще не закончила приготовления к вечеринке.
Мне показалось или в ее голосе прозвучал сарказм? Я так долго просидела дома без работы, что теперь мне иногда мерещилось пренебрежение там, где его не было.
 
И я отправилась домой к тажину и свечам, оставив Джули и ее детей самостоятельно приспосабливаться к новым реалиям.
Проезжая на машине по залитым солнцем улицам, я снова беспокойно размышляла, как пройдет наша встреча выпускников — а мы ведь не собирались вместе более двадцати лет, — и вдруг поймала себя на том, что благодарна Викс. Мне не придется провести выходной в душном полицейском участке, проявляя профессиональный долг. Я много работаю, а значит, не должна чувствовать вину за то, что случилось с Джули. И мне следует радоваться тому, что у меня есть, — неважно, заслужила я это или нет.
  
Глава четвертая
 
Добравшись до своего дома, я увидела, что на въезде за БМВ Майка уже стоит минивэн Каллума и Джоди. Они выгружали чемоданы и плетеные сумки, откуда выглядывали цветы и разноцветные контейнеры с продуктами. Я припарковала «киа» и поспешила к ним.
— Простите, простите, срочно надо было отлучиться по работе!
На Каллуме, как и на Майке, были рубашка поло и шорты, но от «Ральфа Лорена».
— По работе? — Он протянул ко мне руки, и мы обнялись. — У тебя работа по субботам, Эли?! И что Майк об этом думает? Это Майк в оранжевом свитере? У тебя что, дальтонизм, Майки?
Моему мужу такое приветствие явно не понравилось:
— Джемпер красный, а не оранжевый! Кто тут из нас настоящий дальтоник?
Я вернула разговор в прежнее русло:
— Это не такая работа, как ты думаешь. Я состою в благотворительной организации.
Почему-то я не упомянула о журналистике, словно устыдившись чего-то. Дайс какой стати Майк должен возражать?
Джоди ткнула Каллума в бок — такая необъятная, что мы толком не смогли обняться. Одетая в вышитую блузу, совершенно не похожую по стилю на те сшитые на заказ костюмы, в которых я привыкла ее видеть, она выглядела уставшей и бледной, а ее мягкие светлые волосы были небрежно зачесаны назад.
— Ты ведь и сам все знаешь, Каллум. Мы же видели ее в новостях, помнишь?
— Да, как она сожрала того малыша! — откликнулся ее муж.
— Малышу почти тридцать, и он нес всякую чушь об изнасилованиях! — воскликнула я.
Мы с Майком переглянулись. Как это похоже на Каллума — всех подкалывать! Он ничуть не изменился. А работа в сфере корпоративного права, кажется, его даже испортила. Но тем не менее мне было за что его благодарить. Во-первых, в колледже он постоянно покупал мне выпивку, зная, что у меня плохо с деньгами. Во-вторых, именно он, а не Джоди, как я сначала думала, присылал замечательные, заботливо выбранные подарки на дни рождения моим детям.
Пойдемте, покажу вам дом, — пригласила я. — Но боюсь, как бы вам не было тесновато.
Мне стало жаль Джоди, когда я увидела, как она стоит, уперев руки в поясницу. Я так давно была беременной, что уже и забыла, каково это.
— Все нормально. — Джоди улыбнулась. — Наконец-то послушаю ваши с Карен разговоры. Кстати, а где она?
— Переодевается, — ответил Майк, поднимая одну из сумок. — Что ты привезла нам, Джод?
— Совсем немного. Знаешь, я всегда так суечусь, когда собираюсь на пирушку.
От слова «пирушка» я стиснула зубы, как и от того, что Джоди захватила с собой еду: она что, сомневается в моих кулинарных способностях? Но я напомнила себе, что они пятнадцать лет не могли завести ребенка и уже пять раз ЭКО заканчивалось ничем. Обижаться на нее вовсе не стоит.
— Выглядишь прекрасно! — сделала я ей комплимент. — Просто сияешь.
— Судя по габаритам, у нее там может быть тройня. — Каллум приобнял Джоди за плечи. — Отличное местечко ты заполучил, Майки. Сколько стоило — полмиллиона?
Мы прошли через прохладную прихожую, что было очень приятно после уличной жары.
— В прошлом году дома здесь продавали за восемьсот тысяч, — с гордостью поведал Майк.