Талисман цесаревича (СИ)

— Каковы же результаты знакомства и проверки? — улыбнулся Павел, отпивая кофе из чашки.
— Проверка прошла блестяще. Когда мы вошли, вся гостиная завалена бумагами: ноты, какие-то рукописи. Юрий нас даже не заметил. Поверишь ли, на наш стук он не оборачиваясь кричит, что, мол, ставьте тарелки на стол и уходите.
— Какие тарелки?
— Он пропустил и завтрак, и обед, ему еду носят прямо на рабочее место.
— И что было дальше?
— Увидел нас, собрался вскочить, а поясницу свело, он и разогнулся не сразу.
— Ха-ха-ха! Увлекающаяся натура!
— Это верно. К тому же всё выглядело необычайно мило. Юрий Сергеевич пишет оперу о былинном герое Садко, нам он показал две арии: арию варяжского гостя и арию веденецкого гостя.
— Тебе понравилось?
— Очень. Послушай то немногое, что я запомнила:
 
 
Город прекрасный, город счастливый,
 
Моря царица, Веденец славный!
 
Тихо порхает ветер прохладный,
 
Синее море, синее небо!
 
Над морем синим, царствуешь кротко,
 
Город прекрасный, Веденец славный!
 
Месяц сияет с неба ночного,
 
Синее море плещется тихо.
 
 
— пропела Наталья.
— Значит опера из былинных времён? Дельно! Мы с Юрием Сергеевичам обсуждали темы для сюжетов, и первоначально была мысль создать нечто из петровских времён или Смутного времени, но потом он пообещал подумать получше. Ну что же, задумка превосходная. Но ты сказала, что с тобой была Луиза, желавшая познакомиться с нашим талисманом?
— Да, Луиза была со мной. Ах, милый мой Павлуша, когда они посмотрели друг на друга, я вспомнила тот момент, когда увидела тебя.
— Что такого особенного приключилось на церемонии нашего официального знакомства?
— В том-то и дело, что я тебя увидела раньше. Ко мне ещё в Берлине приставили горничную, Арину Чернову, с которой я как-то очень быстро и хорошо поладила. Перед сном Арина мне рассказывала русские сказки.
— Какие русские сказки? Тогда ты не говорила по-русски.
— Ещё до отъезда я тайно начала учить русский язык, очень хотелось блеснуть успехами, и Арина мне в том помогала. Она рассказывала русские сказки но-немецки, а потом повторяла их по-русски. Выяснилось, что таким образом легче воспринимать сам строй языка.
— А при чём тут я?
— Как-то я пожаловалась, что не жду ничего хорошего от замужества, что о моём будущем муже ходят очень нехорошие слухи. Арина уверила, что слухи о тебе распускает твоя же матушка, а на самом деле ты самый добрый и умный юноша если не России, то всего русского императорского двора. Арина повела меня посмотреть на тебя. Ты сидел в беседке, и читал Шекспира, делая на полях пометки. К тебе подошли братья Орловы, заговорили отнюдь не уважительно, но ты отвечал им смело и достойно. Ты повёл себя словно рыцарь во вражеском плену [43]. Потом негодяи ушли, а ты снова взялся за Шекспира. Тогда я решила стать твоей самой верной опорой.
Глаза Павла увлажнились, он подошел к Наталье и обнял её за плечи:
— Благодарю тебя за твоё решение и за твою любовь.
— Это тебе спасибо.
— Однако, что там с Луизой? — вернувшись на место спросил Павел.
— Сестрица полюбила Юрия Сергеевича с первого взгляда, и он, как мне кажется, тоже. Во всяком случае равнодушным он не остался.
— И ты считаешь что…
— Да-да! Нам надо поженить мою сестру с Юрием.
— Она разве ни с кем не помолвлена?
— Помолвлена. К Луизе посватался великий герцог Карл Август Саксен-Веймар-Эйзенахский. Но ты же знаешь, что в Германии таких герцогов больше чем в России водовозов.
— Однако быстро ты, моя милая, стала патриотом России! — засмеялся Павел.
— С того момента, как приняла решение связать себя с тобой, а стало быть и с Россией.
— Я понял тебя. Этот брак был бы очень выгоден трону, но согласится ли на него Юрий?
 
— Об этом мы спросим у него спустя месяц-другой, а пока пусть их отношения развиваются естественным образом. Предлагаю разрешить Луизе помогать Юрию Сергеевичу в написании оперы. Ты позволишь?
— Да, это было бы изящным решением.
* * *
За завтраком, куда меня пригласил специально присланный камердинер, Наталья Алексеевна сообщила мне:
— Юрий Сергеевич, твоя работа продвигается вполне успешно, но я хотела, чтобы она ещё немного ускорилась. Тебе нужен помощник.
— Помощник? Вы желаете приставить ко мне музыканта или композитора?
— Ни то ни другое. Я разрешила своей сестре помочь Вам в вопросах, не требующих высокой квалификации. Ты согласен?
— Э-м-м-м
— Я тоже полагаю, что помощница тебе не повредит. — вступила в бой тяжелая артиллерия в виде Павла Петровича — Луиза знает нотную грамоту. Прекрасно владеет несколькими музыкальными инструментами. Она тебе не помешает совершенно точно.
Просьба императора равносильна приказу, и я, конечно же, соглашусь. Откровенно говоря, я вовсе не против Луизы в роли помощницы. Девушке восемнадцать лет, она красива, умна, прекрасно по нынешним временам образована, обладает абсолютным музыкальным слухом… Прелесть, а не помощница! Однако нельзя давать согласие, не узнав мнения самой помощницы:
— Уважаемая Луиза Августа, что же Вы сами думаете о совместной работе со мной?
Девушка вспыхнула румянцем, да так, что даже плечики порозовели.
— Я согласна. — только и пролепетала она.
* * *
В гостиную, где я работал над «Садко» Луиза пришла не одна: неприлично девушкам и женщинам в одиночку находиться в обществе постороннего мужчина. Две гренадерских статей дамы скромно просочились в помещение, и устроились на стульях. В руках дам материализовалось вязание, и стало понятно, что в помещении просто добавилось два никому не мешающих предмета мебели.
Вот и хорошо.
— Луиза, какими инструментами Вы владеете?
— Фортепиано, скрипка, флейта, свирель, гитара, мандолина.
— Замечательно! А на каком уровне Вы владеете нотной грамотой? Сумеете ли Вы бегло записывать ноты, желательно на слух?
— Конечно, я не профессиональный музыкант, но умею записывать на слух.
— Ещё лучше. Давайте попробуем сделать так: я буду у рояля подбирать мелодию, а Вы будете записывать.
— Хорошо.
Вручил Луизе планшет с укреплёнными на нём нотными листами на случай необходимости записи, и мы занялись работой.
Должен сказать, что работа по воспроизведению по памяти такого сложного произведения очень непроста. Что-то забылось, что-то перепуталось, откуда-то настойчиво лезут совершенно другие мелодии, да и бог с ним, что другие — зачастую вовсе неподходящие! Кто, скажите мне, оценит джазовые импровизации в конце восемнадцатого века? Это в двадцать первом веке джаз и рок-н-ролл перешли в разряд классики, а здесь его просто не поймут. Впрочем, некоторые мои отступления очень понравились Луизе. Скажем, ей очень понравилось то, как я украсил оперу, вставив в подходящих местах «Полёт валькирий» от Рихарда Вагнера и «В пещере горного короля» от Эдварда Грига.
Надо признать, работа действительно ускорилась: у меня теперь нет необходимости возиться с черновиками или искать вдруг ставший необходимым фрагмент. Луиза всё делала быстро и ловко.
Ровно в тринадцать пятнадцать, одна из монументальных дам, сопровождающих Луизы, встала, убрала в карман рукоделие и сообщила:
— Госпожа, согласно распорядку дня, Вам надлежит приготовиться к обеду.
Луиза оглянулась на служанку, потом повернулась ко мне:
— Вы пойдёте обедать, Юрий Сергеевич?
— Конечно же, Луиза. Я тоже пойду переодеться, встретимся у лестницы.
Мне переодеваться к обеду не нужно — военный мундир универсальная одежда, но руки вымыть надо, что я и сделал, впрочем, не торопясь. Нужно же дать девушке возможность сменить платье. Неторопливо причесался, отметив, что вскоре нужно посетить парикмахера, а потом шагнул за дверь.