Талисман цесаревича (СИ)
— Ваше высокопревосходительство, какие будут приказания? — спрашивает меня капитан-артиллерист. Спокойно так спрашивает, не задыхается, словно и не бежал он ко мне сломя голову.
— Сколько пушек сможете привести в боеготовое состояние, капитан Петров?
— Двадцать одну.
— А если в помощь будут даны солдаты из боевого охранения?
Лицо капитана замирает, лоб морщится и наконец, улыбка озаряет лицо:
— Полсотни, Ваше высокоблагородие.
— Забирайте хоть всех, капитан. Ваша задача покрошить башибузуков на расстоянии, не дать приблизиться. В ближнем бою они нас просто растопчут.
— Понял.
— Действуйте, капитан. Я сам могу встать на место наводчика, примете?
— С удовольствием! Как раз наводчиков у меня мало.
— Значит, вопрос решён, командуйте капитан.
Капитан ушел скорым шагом, от колонны послышались его команды. Я повернулся к командиру охранного батальона:
— Вы слышали, что я говорил капитану? Согласны с решением?
— Так точно, согласен. Разрешите солдат, не задействованных в артиллерийских расчётах, использовать по прямому назначению?
— Разумеется. Вон перед нами длинная промоина, сажайте бойцов туда. Понимаете почему?
— Чтобы пушкари могли бить поверх голов?
— Именно. И распределите людей по периметру, чтобы не прозевать обход с фланга или с тыла.
— С вашего позволения, я так и хотел.
— Ну, господин майор, действуйте. Всю ответственность за Ваши действия я принимаю на себя. Если буду нужен, то я наводчик на вон той гаубице-пушке, видите?
— Вижу.
— Ну, с богом!
Прислуга сноровисто сняла орудие с передка, развела станины, привела пушку к бою.
— Ваше высокоблагородие, мне сказали, что Вы будете за наводчика? — спросил меня унтер, командовавший прислугой.
— Это верно.
— Слава те хосспидя! Тогда я ишшо одно орудие приведу к бою, пока есть время.
— Действуй, братец.
Я осмотрел приборы наведения, остался доволен. В сторонке капитан-артиллерист устанавливал и выверял довольно примитивный прообраз буссоли — ему руководить боем, давать целеуказания. Мой расчёт действует умело, сноровисто: ну да, на ключевых постах кадровые артиллеристы, а пехота задействована на подноске боеприпасов.
— Батарея! — кричит капитан. Нас не батарея, а целый полк, но работаем под одну команду — Дальность четыре триста! Снаряд осколочный! Первое орудие! Пристрелочным! Огонь!
Это пока меня не касается. Моя обязанность сейчас — выставление прицела по указаниям. Пристрелка закончилась, теперь команда касается и меня:
— Батарея! Осколочным три снаряда! Беглым! Огонь!
Дёргаю шнур, пушка выплёвывает снаряд. Заряжающий забрасывает новый снаряд с зарядом в пушку и отскакивает. Бабах! Пушка подпрыгивает, снаряд устремляется следом за первым. Среди приближающихся рядов конников вспухают султаны десятков взрывов, видно как валятся люди и кони, как мечутся испуганные лошади. Но основная масса башибузуков всё равно летит на нас. Нам очень помогает сильный боковой ветер — он уносит дым от выстрелов. Кабы не ветер, местность перед нами заволокло бы плотной белёсой пеленой как при использовании шашек УШД или БДШ
— Батарея! Дальность три семьсот! Осколочным семь снарядов! Беглым! Огонь!
Лавина всадников движется неудержимо, но позади неё поле усеяно неподвижными и агонизирующими телами. Ещё бы! Пятьдесят одно орудие да по семь снарядов — это триста пятьдесят семь взрывов в гуще неприятельских рядов. Самому страшно!
Я привычно — за время проектирования и постановки в серию орудий научился — делаю поправки, навожу свою пушку и дёргаю за шнур.
— Дальность восемьсот! Осколочным, а далее картечью! По потребности! Огонь! — командует капитан.
Пока дальность не сократилась, бью осколочными. Вот дистанция примерно триста метров, я кричу:
— Картечь подавай!!!
— Есть картечь! — кричит заряжающий.
Плотные снопы картечных пуль прорубают просеки в рядах башибузуков. Скорострельность предельная — в эти секунды решается простой вопрос: будем ли жить мы или вот эти парни с саблями в руках.
Жить досталось нам: не доскакав метров сто пятьдесят-двести, всадники начали разворачиваться, и мы сначала картечью, а потом и осколочными снарядами провожали их, пока хватило дальности боя пушки. Но вот канонада прекратилась — башибузуки скрылись за холмом.
— Отделенные! Доложить о потерях и расходе снарядов! — командует капитан
Мне, хотя вёл стрельбу и фактически командовал расчётом, самому идти на доклад невместно. Даю отмашку заряжающему, как старшему по званию среди артиллеристов:
— Ефрейтор! Доложишь господину капитану, что потерь нет, расход боеприпасов двадцать три осколочных и двенадцать картечи.
Ефрейтор быстро становится в шеренгу перед капитаном, докладывает, а я встаю чуть в сторонке, чтобы принять рапорт у самого капитана.
— Ваше высокоблагородие, во время отражения атаки башибузуками собственных потерь не имеем, за исключением перелома руки у одного нижнего чина. Не успел отскочить при откате ствола. Расход боеприпасов — семьсот пятьдесят два снаряда и сто пятьдесят восемь картечных выстрелов. — докладывает мне капитан.
— Прекрасная работа, господин капитан, благодарю за службу! Составьте списки всех артиллеристов участвовавших в отражении набега, присовокупите наиболее отличившихся пехотинцев, я буду ходатайствовать о награждении героев. Не забудьте упомянуть начальника батальона охраны. — кивнул я на подходящего к нам майора.
— Докладывайте, господин майор.
— С тыла к нам приближались две группы по две-три сотни сабель. Отогнали залпами, до рукопашной не дошло: татары увидели судьбу основной группы.
— Татары? Мне доложили что башибузуки.
— Именно татары. Докладчик ошибся, должно быть из-за сходства. Крымские татары, всего их было десять тысяч сабель. Это поведал татарский мурза, взятый в плен.
— Что он ещё сказал?
— Ничего не сказал, умер от ранения.
— Хм… Не забудьте своей властью поощрить того кто ранил, но официально держитесь высказанной версии: дескать мурза попал в плен уже смертельно раненым. Мало ли, вдруг кто-то захочет мстить.
— Благодарю, господин полковник.
— Теперь о текущих делах: господин майор, пошлите людей собрать оружие, снаряжение и коней. Не сильно пораненных коней тоже собирайте. Господин капитан, организуйте огневое прикрытие на случай атаки.
Трофеев получилось не много, а очень много: оружия, амуниции, сбруи и прочего набралось на три трёхтонных грузовика. Денег и драгоценных украшений — целый сундучок объёмом литров тридцать. Ещё бы! Мы накрошили целых семь тысяч татар, и это не считая сбежавших раненых, многие из которых вскоре тоже отправятся в ад. То есть, из десяти тысяч потомственных мародёров, о которых поведал покойный мурза, большая часть полегла на этом поле.
Наши солдаты получили по золотой монете, унтера по две, офицеры по десять, а кроме того, выбрали себе по коню и кое-что из оружия и снаряжения — своих обязательно нужно поощрять. А на остальное добро, за вычетом доли главкома, я построю пару оружейных заводов или ткацких фабрик.
Потом мы снова загрузились, и колонна двинулась к своей цели — армии фельдмаршала Румянцева. По пути нам ещё нужно встретить корпус Суворова и передать ему часть артиллерии.
* * *Сухая степь северного Причерноморья совсем не похожа на ту, что будет в двадцать первом веке. Там, в будущем, проведены огромные ирригационные работы, построены каналы, вырыты колодцы и пробурены скважины. Построено огромное количество городов, посёлков, сёл и деревень, и все они связаны густой сетью дорог. Эта степь пустынна, суха и неприветлива. Малой группе, в пять-десять человек, здесь легко найти воду и еду: нечасто, но попадаются источники или можно выкопать колодец на дне оврага, можно подстрелить зверя или птицу. Но большому отряду невозможно рассчитывать на местные ресурсы. Воду и еду приходится тащить с собой, а сохранить их на жаре совсем непросто. Хорошо, что у нас имеются грузовики, и есть возможность подвозить воду от сохранившихся источников. Но делаем мы это с осторожностью: крымчаки и казаки турецкого и польского реестра иногда травят источники. Водовозы перед тем, как набрать воды, поят ею мелких зверушек, и уже были случаи, что зверушки дохли, попив этой водицы.