Талисман цесаревича (СИ)
— Обыкновенное дело, Александр Васильевич! Сверим таблицы сигналов и устраним разночтения, буде таковые выяснятся. Примем переход на другие шифры, если супостат научится читать наши знаки. Ну и сигналы ракетами конечно. И для них составим таблицу.
— Это хорошо. Много бед происходит от плохой связи между войсками и разными родами оружия. Значит договорились. Флотилия выходит в море и, держась в отдалении от берега, ждёт сигнала. По сигналу приближается на расстояние выстрела и выполняет поставленную задачу. Всё ли ясно?
— Если позволите вопрос, в какие сроки отряд подойдёт к Перекопу?
— По всем прикидкам — завтра будем там. Скорее всего, ближе к вечеру, но штурмовать постараемся сходу: нельзя терять преимущество неожиданного удара. Ещё вопросы?
— Больше вопросов нет, разрешите начать движение, чтобы опять не опоздать к штурму.
* * *Мы на штабных автобусах, с небольшой охраной на трёх грузовиках, приблизились к крепости на расстояние примерно трёх километров и остановились на небольшом холмике. В полусотне метров от нас солдаты принялись собирать из привезённых брусьев и досок сигнальную вышку, готовясь корректировать огонь и обеспечить связь с флотилией. Генералы и офицеры достали свои подзорные трубы, а я вынул из чехла бинокль. Бинокль страшно примитивный, но пока ничего лучше оптики сделать не могут. Исследования оптических свойств стекла только начались, наука делает в этом направлении первые и робкие шаги. Однако и такой инструмент лучше трубы.
— Вечно у Вас, Юрий Сергеевич, такие завлекательные новинки. Позвольте освидетельствовать? — подошел ко мне Суворов.
— Извольте, Александр Васильевич. Оптики из лаборатории Академии Наук, выделили мне сей прибор для натурных испытаний. Пока я доволен. В сельце Лыткарино, что под Москвой, будет строиться завод оптического стекла, там и будут выделывать такие приборы уже в массовом порядке.
— И верно, куда удобнее, чем труба. А что там за риски нанесены? Ага! Понимаю! Примеряясь к местным объектам можно даже узнать расстояние? Прекрасный прибор! Так когда, говорите, появятся такие приборы?
— Строительство только планируется, Александр Васильевич, да и бинокль пока крайне несовершенен.
— Вздор, батенька. Бинокль, кстати, хорошее название, очень способен и сейчас. Я бы уже сейчас снабдил им всех офицеров, начиная от командира баталиона. Непременно отпишу государю-императору и в военное ведомство о необходимости оных биноклей. Ну да ладно, посмотрим, что там у неприятеля.
А у неприятеля творилась иллюстрация к картине «Не ждали».
Рабочие, что вкапывали какие-то столбы, бросили работу и вытаращились на нас. Солдаты, что торчали тут и там, тоже заметались, кто-то из них бросился куда-то за вал, должно быть, докладывать старшему по званию. Не прошло и пяти минут, как на обширную площадку, с внутренней стороны примыкающую к валу, чуть ли не бегом вышла группа офицеров, впрочем, не слишком высоких чинов — золотого шитья на них почти не было.
Впрочем, турецкие командиры нам совершенно не мешали, да и не могли помешать, поэтому мы спокойно проводили рекогносцировку.
— Да-а, а укрепления-то пока слабенькие! — довольно проговорил генерал Иванов, давешний парламентер в Очаков — Помнится, в семьдесят первом году здесь было ужасть что наворочено. А этакие хилые преграды мы и бригадой возьмём, тем более что супротивника почти не видно. Не подтянули турки боевых частей.
— Как видите, господа, неприятель к отражению нашей атаки не готов совершенно. Как только прибудет наш отряд, тут же и начнём атаку.
От собранной вышки подошел младший лейтенант. Учтиво представившись, он доложил:
— Корабли флотилии доносят, что к Перекопу движется отряд в две-три тысячи штыков. Командир флотилии просит разрешения на открытие огня.
— Передай, что даю ему полную волю. Подкреплений к Перекопу он допустить не должен.
Лейтенант ушел.
— Как видите, события ускорились. — сказал Суворов — Всего скорее отряд этот случайный, не могли татары и турки так споро отреагировать на наше выдвижение.
Издалека, из-за позиций турок, донесся грохот разрывов снарядов. Это флотские начали обстрел нежданного татарского отряда. Турки на оборонительной линии встревожились, заметались ещё больше. А с нашей стороны показалась механизированная орда: так как степь здесь ровная, для машин с широкими колёсами нет разницы — по дороге ехать, или по бездорожью, а потому машины уже на марше стали разворачиваться в цепь, направляясь к намеченным точкам остановки. Даже нам, знающим количество взятых с собой войск, показалось, что разворачивается не менее двух дивизий, а уж что себе вообразили турки и подумать страшно. Страшная суета поднялась в лагере: бойцы метались туда-сюда, офицеры пытались навести порядок, и вроде что-то получалось: позиции на валу и в укреплениях стали наполняться солдатами.
На нашей стороне в поле слышались команды, и повинуясь командирам солдаты строились в штурмовые колонны, а батарейцы выставляли свои орудия на назначенные места.
Машина войны пришла в действие и собиралась продемонстрировать свою всесокрушающую мощь. Наконец войска на поле урядились, во главы колонн вышли знамённые группы, развернулись знамёна, зарокотали барабаны.
— Ваше высокоблагородие, командир флотилии сообщает, что неприятельский отряд рассеян артиллерийским огнём.
— Благодарю за добрую весть. — кивнул Суворов — Что же, господа, не пора ли нам послать парламентёра с предложением сдачи? Генералу или штаб-офицеру невелика честь делать сие, а штаб офицеру будет самое милое дело. Лейтенант, не откажешь съездить к туркам, дабы принять капитуляцию?
Младший лейтенант с готовностью вытянулся
— Передай туркам, что офицерам гарантируется уважительное отношение и личное оружие. Нижним чинам будет разрешено холодное оружие. После окончания войны все они отправятся домой. Добавь, что твои слова может подтвердить бейлербей-паша Мухаммад Керим, бывший комендант Ачи-кале, он в моём автобусе.
Младший лейтенант в сопровождении трёх солдат, один из которых держал белый флаг, двинулся было к вражеским укреплениям, но Суворов его остановил:
— Голубчик, берите автомобиль, на нём и поезжайте. Так будет внушительнее.
Мы со своего наблюдательного пункта видели, как грузовик со стоящими в кузове офицером и солдатами подъехал у турецким позициям, и ненадолго остановился. Затем с той стороны прискакал всадник, перед грузовиком раздвинули рогатки и он покатил к площадке, на которой стояли офицеры. Машина остановилась чуть ниже площадки, но лейтенант заговорил с турками не сходя на землю, так что находился с ними на одном уровне.
— А лейтенант-то изрядный дипломат. — проговорил кто-то из офицеров стоящих позади нас.
— Верно! — поддержал я — Правильно выбранная позиция на переговорах зачастую обеспечивает превосходство над противной стороной.
— Вам ли, как артиллеристу этого не знать? — улыбнулся Суворов — Однако что там происходит?
А происходило нечто любопытное: старший из турецких офицеров и ещё трое чином поменьше, по опущенной с грузовика лесенке поднялись в кузов. Машина тронулась в обратный путь, по пути к ней присоединился маленький — в два десятка сабель — отряд всадников.
— Кирилл Афанасьевич, распорядитесь, чтобы автобус с бейлербеем подали поближе. Наверняка их командир решил удостовериться в правдивости сведений.
Посыльный убежал и вскоре, приминая выгоревшую траву широкими деревянными, окованными железными полосами колёсами, подъехал автобус. Бывший комендант Очакова вышел сам, без просьб и напоминаний. Подойдя ближе он стал оглядывать турецкие укрепления, должно быть пытаясь оценить насколько они готовы к отражению атаки. Из-за расстояния видно было недостаточно хорошо и генерал покосился на подзорные трубы суворовских штабистов, но те не догадались предложить, а турок не стал просить.
Я шагнул к турку и протянул ему чехол с биноклем:
— Ваше высокопревосходительство, воспользуйтесь моим биноклем.