Названые братья. Сын императора (СИ)

Но Ежи был вполне опытным в любовных утехах, чтоб вот так бесповоротно терять разум от простого поцелуя… Это заставляло напрячься и задуматься о неправильности происходящего. И о том, что тут явный подвох должен быть. Может, она ведьма? У них, насколько Ежи был в курсе, есть свои особенности… И умение привораживать мужчин… 
Но вся эта паника шла фоном, никак не мешая наслаждаться ситуацией, нежностью подрагивающих губ Рути, ее неумелым и все больше слабеющим сопротивлением…
Ее рот был горячим и шелковым, а язычок, остренький и неумелый, заводящим… 
И Ежи окончательно бы потерял голову, да он ее и без того уже потерял, потому что руки его уже успели досконально оценить чудесную разницу между мужскими штанами и юбкой. И, однозначено, выбор в пользу последней! Удобно же! Просто задрать, просто скользнуть ладонью по гладкому бедру, раздвинуть упирающиеся ножки… И ах, как сладко она дрогнула…
Ежи так увлекся, что забыл обо всем на свете, отпустил руки Рути, перестал ее сковывать собой… И тут же поплатился за это. Потому что Рути, судя по всему, выжидавшая нужный момент и экономившая на это силы, внезапно размахнулась и залепила ему одновременно смачную пощечину по лицу и коленом в пах! 
И если первое было неожиданно, но решаемо, то вот второе…
Ежи отшатнулся, хватая воздух губами и глядя на воинственно сдувающую со лба локон девушку с невероятным изумлением. 
— Пошел вон! — с достоинством прошипела Рути, — а то я папе пожалуюсь! И он тебя на ремни порежет! Понял? 
— Рути! 
Голос матушки Рути послышался опять из коридора, и девушка, чуть подпрыгнув, принялась торопливо приводить себя в порядок, бросая опасливые и злобные взгляды на согнувшегося в три погибели и пытающегося начать дышать Ежи. 
— Чтоб ноги твоей здесь не было, когда вернусь, понял? А то клянусь, я тебя папе сдам! 
И, не успел Ежи выдохнуть, скользнула за дверь, плотно захлопывая ее за собой. 
Топоток легких ножек, невнятный женский голос, что-то выговаривающий ей… И тишина.
Правда, через мгновение прервавшаяся задушенным хохотом из угла. 
Ежи с ненавистью уставился в ту сторону, гадая, каким образом так увлекся, что вообще забыл о том, что они тут, вообще-то, не одни! Что тут зрителей полно! 
И сейчас эти зрители дружно вывалились на середину комнаты и ржали над ним, наследным принцем, непочтительно и обидно! 
— А ты умеешь увлечь девушку, твое высочество, — скалил белые зубы Волк, а близнецы противным хрюканьем поддерживали его. — Прямо уроки можешь давать! 
— За-а-ат… кнись… — удалось выхрипеть Ежи, потому что нормально разговаривать он не мог, и страшно боялся себя щупать в пострадавшем месте. По ощущениям, туда словно лошадь копытом лягнула. 
— На пятках попрыгай, — заботливо посоветовал один из близнецов, положив широченную пятерню ему на плечо, — оно помогает…
А второй, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь, пробормотал:
— Какая… норовистая…
Его брат, как всегда понимая с полуслова, только выдохнул согласно и улыбнулся мечтательно:
— Объездить бы…
Ежи, занятый своими проблемами, на диалог братьев внимания вообще не обратил, а Волк, нахмурившись, строго заметил:
— Не про вас кобылка! Все, уходим. 
Братья переглянулись и, не споря, скользнули по одному к окну. 
А Волк, внимательно оглядев страдающего Ежи, коротко кивнул головой в сторону окна:
— Давай, твое высочество, приходи в себя. Нельзя, чтоб нас тут нашли…
Ежи, собравшись с силами и кое-как выпрямившись, шагнул на выход. 
Он все же нашел время обернуться, уже сидя на подоконнике, и еще раз окинуть прищуренным мстительным взглядом комнату девчонки… Ну ничего, ничего… Он вернется… Непременно. И эта невинная комнатка перестанет быть такой невинной…
В конце концов, он тут надолго… 
Успеет. Все успеет…
Но фантазиям его не суждено было сбыться, потому что на земле, с той стороны генеральского дома, его ждали понурые близнецы, уныло скалящийся Волк… И молчаливая гора Карса, с легкой иронией смотрящего на него. 
И эта легкость вообще не соотвествовала тяжести грядущего наказания. 
 
Ежи вздохнул и покосился на Вишенку, копилкой сидящую сбоку от их компании и приветливо улыбавшуюся ему, вывалив розовый язык. Ему показалось, или волчица подмигнула? В любом случае, ей можно было только позавидовать, уж ее-то никто наказывать не собирался…
  
12
 
12
— Вот кто бы знал, что эти проклятые животные столько гадят! — Волк остановился, вытер со лба пот, сплюнул брезгливо в кучу навоза, — и что они, интересно, жрут такое, что так воняет? 
— Нормально пахнет, — пробормотал один из близнецов, активно ворочая лопатой и не глядя ни на кого, — траву кушают. Сено еще… 
— Это сколько же надо сожрать сена, чтоб столько срать? — прорычал в досаде Волк, опять хлопая себя по щеке, чтоб согнать надоедливую муху. 
— Ну а что поделать? — философски ответил все тот же близнец, судя по всему, более разговорчивый, чем его брат, с молчаливым остервенением ковыряющийся в углу длиннющего барака с рядами загонов для лошадей. Ежи и не знал, что здесь, в этом забытом всеми богами гарнизоне, есть столько лошадей… И столько навоза. Он-то думал, что Волк с близнецами уже накануне все, что смогли, вычистили, а, оказывается… Или это гадский Карс наколдовал? Не зря же его на Севере за живое божество почитали, может, есть, за что? Гадости-то он явно умел делать профессионально, как и любой зловредный бог… — Лошадка — она такая… Кушает много… Какает много… Ничего не сделаешь… — миролюбиво продолжил близнец, похоже, вообще не испытывающий никаких страданий от запаха и объема работы. 
Ежи с завистью посмотрел, как мерно поднимается и опускается лопата в блестящих от пота, словно намазанных маслом руках близнеца, и выдохнул. 
Вдыхал он с огромной осторожностью, чтоб не получилось, как в самом начале отбывания трудовой повинности тут. 
Он, помнится, был неаккуратен и вдохнул полной грудью спертый запах конюшни. Прямо на самом пороге. Ну зазевался чуть-чуть, решил, что все на свете видел…
На этом пороге его и вывернуло. Прямо весь пустой желудок оставил у ворот, под гнусные насмешки Волка и равнодушное молчание близнецов. 
И только Вишенка, добрая душа, пожалела. Подошла, ткнулась носом в ладонь…
А у Ежи даже не было сил ее отталкивать…
И вот теперь он молча швырял навоз из стойла и поглядывал на ругающегося самыми черными словами Волка. 
Поглядывал, надо сказать, не без удовольствия. Причиной этому было не только дурное расположение духа вечного соперника и недруга, но и серьезный такой шлепок навоза на лбу и теперь еще и щеке у Волка… 
Сам языкастый насмешник еще понял, как теперь изысканно украшена его физиономия, и не осознавал, похоже, почему это запах навоза усилился внезапно, после того, как муху на щеке пришлепнул. 
И Ежи ни в коем случае не собирался его на эту тему просвещать. 
Пускай походит, поделом ему, зубоскалу…
Он аккуратно вдохнул спертый вохдух, убедился, что организм, очистившись еще в самом начале, больше не реагирует на запахи, и со спокойной душой продолжил работать. 
А параллельно размышлял о превратностях судьбы, оставившей его с носом. 
Потому что, как бы ни играл принц в комнате Рути, что бы ни обещал самому себе на выходе из этой комнаты, какие бы планы ни строил… Реальность получалась такова, что ничему из этого не суждено было сбыться. 
В первую очередь потому, что Рути внезапно оказалась не простой крестьянкой или дочкой прачки, или воровкой, что значительно бы облегчило ситуацию, а дочерью высокопоставленного чиновника, генерала армии, одной из четырех, подвластных его отцу. 
И поиграть с ней в привычные наследному принцу постельные игры было неправильным по политическим, этическим и прочим мотивам, и Ежи это, как хороший сын своего отца, прекрасно понимал. 
Жениться на ней он не мог, и даже не планировал, слишком у них было разное сословное положение.