Последняя из рода Леер - 3 (СИ)
— Куда-то спешите? — усмехнулся он, когда наследник поравнялся с ним.
— Что?
— Какая ирония, не так ли?
— Не понимаю.
— Встретиться вот так. Ведь только она объединяла нас. Кстати, как вам без нее живется?
— Чего вы хотите?
— Чтобы ты страдал. Как тебе моя ученица? Правда, она прекрасна? И так похожа на Ауру. Впрочем, у нас всегда был одинаковый вкус на женщин.
Наследник не ответил. Только пронзил Гаара непроницаемым взглядом и отвернулся.
— Каково это? Потерять ее?
— Ты же знаешь.
— Нет. Она никогда не была моей. У меня не было ни единого шанса, а ты… Ты спрашиваешь себя, как это было бы? Если бы она не ушла? Ты видишь ее в своих снах?
— Я не сплю. Уже очень давно.
— Ты мучаешься? Это хорошо.
— Уходи, — прошипел Эйнар, оттеснив Гаара от наследника. — Ты уже достаточно сделал.
Гаар лишь усмехнулся.
— Разве? Ты живешь и дышишь, а у нее никогда уже этого не будет.
Эйнар проводил его взглядом и повернулся к Рейвену. Он боялся, что приступы отчаяния возобновятся, и наследник снова наделает ошибок. Чертов Гаар, если бы он мог, то убил бы его. Но в глазах наследника не было боли, в них была решимость, словно в словах Гаара он уловил что-то…
— Рейвен?
— Идем. Нам нужно срочно вернуться в Адеон. Я должен поговорить с ней.
— С кем? — удивился Эйнар.
— С Региной.
— Я не понимаю.
— Гаар солгал, и я должен понять, почему.
— О чем ты говоришь?
— О том, что, быть может, я и не ошибся.
* * *Нил догнал меня у дверей спального корпуса.
— Уже уходишь? — отдышавшись, спросил он, — А у меня для тебя сюрприз. Пойдем.
Он схватил меня за руку и повел сквозь внутренний дворик к центральному зданию гильдии. Уж не знаю, как мы умудрились забраться на крышу, где Нил добыл бутылку с гномьим самогоном, но сейчас мне именно это и было нужно. Мы пили прямо из горла, смеялись, вспоминая все эти тяжелые три года в Гильдии, пели похабные орочьи песни и иногда замолкали, думая каждый о своем. В один из таких моментов Нил внезапно схватил меня за плечи и развернул к себе, а затем поцеловал. Алкоголь, напряжение и тупая, нарастающая боль сделали свое дело. И я ответила.
— Всегда хотел сделать это, — мягко отстранившись через некоторое время проговорил он.
— Почему же не сделал? — улыбнулась я.
— Я решил, что ты меня все равно не полюбишь, так что нам лучше остаться друзьями.
— О, Нил. Ты такой…
— Какой?
— Понимающий. Ты всегда все знаешь.
— Еще скажи, что любишь меня.
— Конечно, люблю. Ты мой самый близкий друг.
— Эх, вот так всегда. Встретишь красивую девушку, а она тебя в друзья запишет. Хотя знаешь, с тобой лучше дружить, чем воевать. Ты тогда знатно меня напугала.
— Прости.
— Да чего уж там. Так что там случилось, с тем анваром?
Вот так сразу, без перехода. В этом весь Нил. Что думает, то и говорит.
— Ничего. Мы просто танцевали.
— Знаешь, увидев вас там, я почти физически ощутил исходящее от вас напряжение. И это было не сексуальное напряжение. Вы словно два энергетических поля. Плюс и минус, сильны по отдельности, но когда вы вместе, что-то происходит, что-то волшебное. Что-то настоящее.
— Нил. Я первый раз видела этого анвара. И вряд ли за пару минут ты мог бы увидеть нечто подобное.
— Ты просто не видела себя моими глазами. Этот анвар сгорает от боли. Он живет в своем собственном аду. И даже эта суровая маска этого не скрывает, но когда он оказался рядом с тобой, он словно ожил.
— Ты ошибаешься.
— Вовсе нет. Это ты что-то скрываешь. Кстати ты обещала мне рассказать, чего тогда так испугалась.
— Сейчас не время.
— А мне кажется, сейчас самое время и есть.
Я знала, что что-то сказать придется. Но конечно, не всю правду.
— Ты помнишь ту историю, которую нам рассказывал мастер Обель?
— Он много нам историй рассказывал.
— О погибших в Велесе несколько лет назад магах.
— О тех выпускниках Академии магии? Кажется, среди них был кто-то важный.
— Да. Наследница Элении, — ответила я, мягко увернувшись от опасной правды.
— И что?
— Я была одной из них.
— Что-то такое я и подозревал, — ответил Нил после минутного молчания, — В тебе слишком много силы для простой недоучки. Я понял это еще на вступлении. А уж как ты владеешь оружием, сразу видно, что тебя обучали лучшие. Теперь я понимаю, почему ты так боялась новых лиц.
— Отчасти.
— Но при чем здесь Анвары? Неужели это они…
— Нет, нет. Что ты, нет. Наоборот. Тогда они тоже кое-кого потеряли.
Мы помолчали.
— Куда ты теперь? — спросил Нил.
— Не знаю. Может, поживу годик в Свере, навещу эльфийские земли. А ты?
— Ну, ты же знаешь, у меня одна дорога.
— В Адеон?
— Ага. Хочу быть анваром. Защищать врата.
— Тяжелая работа. Но я знаю, ты справишься.
— А я знаю, что мы еще встретимся.
— Кто знает, — загадочно ответила я и толкнула друга в бок, — Скучать будешь?
— Издеваешься? По этому месту только сумасшедшие скучают.
— Я вообще-то о себе говорила.
— Ааа! Конечно, буду. В этом адовом месте только ты одна была лучиком света.
Я улыбнулась и положила голову на такое родное, впервые за долгое время, плечо. А потом мы смотрели, как восходит солнце, и каждый думал. Я о будущем, о том, что мне еще только предстоит найти свое место в жизни, понять, как разорвать связь с Азраэлем, как излечить свое больное сердце, а Нил, он думал о чем-то своем, обнимал меня за плечи и счастливо улыбался будущему.
Глава 11
Предпоследнее испытание было очень суровым. Двенадцать оставшихся рыцарей выбросили в центре пустыни. Кто доберется, тот и выиграет, если доберется, конечно. Белый рыцарь тут же углубился в пески, темный также решил попытать счастья в пустыне, а Лестар пошел на север, к городу. Да, магия помогала ему, но пустыня была безжалостней. Уж ему ли было не знать. Двенадцать лет назад его так же выбросили в пустыне. Опустошенного, почти мертвого мальчика-раба. Никто не знал об этом. Никто не знал, чего стоила ему эта неделя в пустыне. Тогда в нем впервые проснулся дар, тогда же он поклялся отомстить всем тем, кто выкинул его, как безродную, никчемную собаку, и именно тогда у него на спине появилась метка желтого дракона. Он понял тогда, что мать не лгала, говоря, что его отец из правящего дома.
Все потешались над ней, издевались не только надзиратели, но и сами рабы. Использовали ее, называли хозяйской подстилкой, а он ненавидел себя за то, что не мог ее защитить. Что был настолько мал и слаб. Когда она умерла от болезни, вызванной голодом и побоями, он набросился с ножом на того раба, что выкинул ее тело на улицу. Просто сбросил носком ноги в овраг, словно она была грязью под его ногами. Он ненавидел их за это. Всех этих тварей. Поэтому был так жесток с ними. Разве эти животные заслуживали снисхождения, сочувствия, любви? А ведь принцесса Элиани думала иначе. Его принцесса. И он ненавидел в ней ее жалость, ее непонимание, ее упрямое желание изменить ситуацию. Пусть пытается. Пусть делает все, что угодно. Но он король. Какими жуткими рубцами и ранами он заслужил это чертово место! Приходилось убивать неугодных, предавать друзей, уничтожать врагов, обращаться с людьми, как со скотом, переступать через себя и впустить в душу тьму. Он почти сроднился с ней за все эти годы. Она подпитывала его жажду мести, она не давала опустить руки, она помогла ему убить короля. Но сейчас он не чувствовал ее. Больше нет. Принцесса Элиани своими маленькими ручонками вытравила ее из души. Заставила сомневаться в том, что он все делает правильно. Да, его решение участвовать в турнире было спонтанным, просто увидел ее взгляд при виде темного рыцаря, и захотелось, чтобы она и на него так же посмотрела. И ведь смотрела иногда. К его удивлению, это доставляло куда больше удовольствия, чем ласки самой искусной рабыни.