Леонард и Голодный Пол

Затем, повинуясь кивку фотографа и полностью оценив драматическую напряженность момента, органист заиграл Концерт для клавесина № 5 фа минор Баха, известного Эндрю как песня, которую его невеста позаимствовала из фильма «Ханна и ее сестры».
И тогда появилась Грейс.
Какое-то мгновение она стояла собранная и радостная, с таким выражением, как будто собиралась пропеть: «Та-дам!»
На ней было потрясающее атласное платье цвета слоновой кости, доходившее ей до щиколоток. Однако все взгляды обратились к яркому цветовому пятну — туфлям зеленым, как нефрит. Выбор неожиданный, но в этом была вся Грейс. Она прошла по проходу под руку с Питером, который изо всех сил старался идти медленно, исполненный необычайной гордости. Эндрю следил за каждым шагом Грейс и, когда взял обе руки невесты в свои, поблагодарил Питера едва заметной улыбкой.
— Ну, вот и я, — просто сказала Грейс.
— Ты такая красивая, — еще проще ответил Эндрю.
Во всей церкви девушки сжали руки своих кавалеров, а жены прислонились к плечам своих мужей. Священник, не желая нарушать торжественность момента, но в то же время обязанный исполнить свой долг и начать церемонию, произнес несколько приветственных слов, адресованных Грейс и Эндрю, а также всем собравшимся. Он рассказал обо всех этапах обряда венчания, раскрывая их символическое значение. Благодаря своему опыту он понимал, что необходимо сначала объяснить участникам, когда чья очередь подходить к алтарю. Его проповедь содержала непринужденные размышления о любви и семье, скорее философские, чем духовные, ибо церковники в целом предпочитают не углубляться в вопросы религиозного радения, их интересует более дальняя перспектива — крещения, причастия, конфирмации, за которые им еще придется побороться.
В недели, предшествовавшие свадьбе, Грейс настойчиво повторяла, что меньше всего она ждет собственно церемонии, потому что чувствует себя обманщицей из-за недостатка веры, но теперь, когда обряд венчания начался, ей хотелось, чтобы он продолжался бесконечно. Даже несмотря на то, что Грейс так намучилась, составляя буклеты с молитвами, и наверняка выучила наизусть все тексты, она сидела, увлеченно вслушиваясь в эти казавшиеся новыми слова, чувства и насущные советы о том, как достичь прочности в любви с ее многочисленными опасностями и трудностями. Хотя ее детские воспоминания о мессах хранили скуку бессчетных часов, венчание промелькнуло так быстро, словно от счастья притупилось ощущение времени.
Когда пришел момент произнести ровным голосом положенные клятвы, кольца, которые жених с невестой поклялись носить всю жизнь, легко скользнули на их пальцы. Так, в присутствии родных и друзей, благодаря древнему ритуалу, который никогда не стареет, они стали мужем и женой.
Венчание закончилось, и они с улыбкой прошли назад по проходу под «Прибытие царицы Савской» Генделя. Органист, надо сказать, не зря получил свой гонорар.
После фотографирования, поздравлений, объятий и хора добрых пожеланий Грейс и Эндрю сели на заднее сиденье раритетного красного «ягуара», выбранного Грейс в память о ее любимом телегерое, инспекторе Эндеворе Морсе. Устроившись на красных кожаных сиденьях с ограниченным местом для ног, они держались за руки и махали собравшимся из окна, словно супружеская пара королевских кровей.
— Ну вот, — сказала Грейс. — Как славно все получилось.
  
Глава 25
 
В гостиной
 
Голодному Полу пришлось оставить Леонарда в гостиной у стойки регистрации, чтобы помочь гостям разобраться с семейными фотографиями, поскольку ему было поручено отловить всех скучающих одиноких родственников, которые разбрелись кто куда в тот момент, когда они понадобились.
Поскольку Грейс и Эндрю поженились не слишком юными, собравшиеся тоже были немолоды и не особенно склонны к выпивке на голодный желудок в перерыве между венчанием и банкетом в баре для гостей. Вместо этого приглашенные начали зевать, поскольку утром им пришлось встать слишком рано, мужья беременных жен пошли искать стулья, чтобы поудобнее устроить свои половины, а пары, приехавшие без детей, слали эсэмэски бабушкам и дедушкам, оставленным в дозоре.
 
В отличие от Голодного Пола и его ближайших родственников, Леонард мало кого знал. Он бродил с бокалом шампанского, успев взять с подноса несколько мелких закусок — луковый бхаджи и что-то с лососем. Гостиничный пианист наигрывал мелодии из «Большого американского песенника», повсюду на спинках стульев висели мужские пиджаки, а женщины улучили минутку, чтобы снять туфли на высоких каблуках. Раньше в такой ситуации Леонард решил бы, что привлекает к себе излишнее внимание, что его одиночество — притча во языцех всех присутствующих. В нем бы родилось знакомое чувство социального изгоя, желание стать невидимым в толпе гостей, и уверенность в себе испарилась бы без следа. Но теперь, ощущая где-то у себя внутри тихую заводь покоя, он мог сопереживать витавшему вокруг счастью и больше не считал себя исключенным из общего праздника.
Менеджер прошел по бару, звоня в школьный колокольчик, и это было сигналом проголодавшимся гостям идти на поиски своих мест на схеме рассадки, вывешенной у дверей банкетного зала. Все расселись и начали представляться друг другу, хотя, сидя по противоположным сторонам больших круглых столов, сделать это было непросто. Ожидали появления жениха и невесты, ну и, конечно, угощений. Леонарду было определено место между Голодным Полом и Глорией Граймс, тетушкой Эндрю, которая смогла попасть в список приглашенных только потому, что Леонард согласился прийти один. Грейс посадила их рядом, поскольку тетушка была писательницей; правда, быстро выяснилось, что она не только много пишет, но и много говорит.
— Я всегда говорю, что свадьба — одно из лучших мест для знакомства с новыми людьми, — начала она. — Даже самое лучшее. Где еще встретишь людей, у которых не составлена заранее программа действий? Я писатель — думаю, вы в курсе — и поэтому провожу множество презентаций, где есть и вино, и канапе, но гости всегда смотрят поверх твоей головы или куда-то мимо тебя, переживая, что с кем-то еще не пообщались. Как будто у каждого существует, знаете, этакий радарчик, который ловит тех, кто полезен для их карьеры, и люди никак не могут искренне увлечься разговором, потому что ужасно волнуются, что с кем-то не поговорили, а я всегда подчеркиваю, что самое лучшее проявление вежливости — это уделить человеку максимум внимания. Я так считаю: какой же ты писатель, если люди тебя вообще не интересуют?..
Тут Леонард собрался вставить вопрос, но оказалось, что его время уже вышло.
— …Конечно, я никогда не думала, что стану писателем. Может, журналистом, потому что писала-то я всегда хорошо, но сомневалась, достаточно ли у меня воображения, хотя, полагаю, мы никогда точно не знаем, откуда берется наше воображение, может, оно вообще не создается, а лишь выражает то, что уже есть внутри нас. Но, как я всегда говорю, может, у меня и не самые впечатляющие идеи, но зато я знаю, как получить максимум от того, что у меня есть, а в нашем деле это главное. Знаете, был один писатель — бедняжка умер от рака поджелудочной железы, — и он изменял жене, земля ей пухом, так вы бы видели, как он преобразил весь дом после ее смерти. Какой талант! То есть кто бы мог подумать?
Леонард сделал еще одну попытку:
— А какие книги вы пише…
— У него был удивительный дар заставлять вас читать с тем акцентом, на котором он писал, — с голландским, валлийским, индийским. То есть даже если вы не умеете говорить с акцентом, а я точно не умею, это не значит, что вы не можете читать с акцентом. Такой замечательный человек! Отписал все деньги приюту для животных. Сын, конечно, был в ярости. Но как он передавал акценты! То есть спросите любого профессионального писателя, и он вам скажет, что это чрезвычайно трудно.
Она остановилась и намазала маслом ломтик хлеба из корзинки, которую ей передали, — Леонард уже доедал второй кусок. Странно, но писательница ему нравилась. Он понял, что ему симпатичны чудаковатые люди. Возможно, дело было в их напористости.