Полудержавный властелин (СИ)

Старший класс рындецкой школы встал, громыхнув лавками и забубнил следом за Феофаном:
— Премудрости Наставниче и смыслу Давче, немудрым Наказателю и нищим Защитителю, утверди и вразуми сердце мое, Владыко. Ты даждь ми слово, Иже Отчее единородное Слово; се бо устнама моима не возбраню, еже звати Тебе…
У нас нынче своего рода преддипломная практика, старшие рынды едут со мной во Владимир, а по возвращении будут разверстаны по разрядам и наместничествам. Пока их Феофан наставлял на дорожку, я потихоньку пытался отчистить заляпаный известковым раствором кафтан — все-таки не уберегся. Хотя в дороге все равно грязью забрызгает, осень да слякоть.
От Спас-Андроника на Щелкову, где нас ждали учаны и насады, пошли не обычным путем, по Устретенской улице, через Олексеево село да Яузское Мытище, а правее, по Стромынской и Хомутовской дорогам.
Шли весело, на грунях, легкой рысью. За Черкизовым, владением покойного Старко, открылись нам селитряные бурты и влекомые туда не телегах вереницы дурнопахнущих бочек. Золотари охочие, кто справлял службу за жалование, покрикивали на золотарей по прибору, попавших в штрафники за различные провинности. Иной на неделю, а иной и по полгода катался с конных дворов, с выгребных ям за боярскими подворьями, за Корандовой корчмой и прочими источниками ценного вторичного продукта. Золотарную повинность несли все государевы города, а тем, кто закладывал бурты помимо общего урока, еще и бонусы доставались. Худо-бедно проблему с порохом решили, а там, глядишь, найдем еще где взять.
Оглянулся на колонну — рынды носы сморщили, кое-кто новомодными шейными платками морду завязал, чтобы не так несло. Басенок так вообще подъехал:
— Княже, может, нам вправо взять, полем пойти? Мочи же нет…
— Полем? Там же смерды работают, урожай им потоптать хочешь?
Федька только плечами пожал, а я малость озверел:
— Любишь кататься, люби и саночки возить!
— Какие саночки? Тут бочки только…
— А вот скажи мне, вот вы все на Шемяку смотрите… Спору нет, воевода знатный, ратные его любят, пушки да гуфницы у него.
Басенок аж зажмурился, представив, сколько у Димы артиллерии.
— Любишь из пушек палить?
— А как же, — расцвел Федька.
Послал же бог артиллериста, хлебом не корми, дай куда ядро запулить. Хотя жаловаться грех, хороший специалист будет.
— Так порох для пушек откуда берется?
— В зелейных избах на Яузе толкут, как раз мимо презжали, как с Андроника выехали.
— Из чего? — окинул я взглядом рынд, подобравшихся поближе к нашему разговору.
— Из угля древесного, серы и ямчуги.
— А ямчугу откуда берут? Вот из этих вонючих бочек! Поэтому неча носы воротить, жизнь господним соизволением так устроена, что коли бог чего дает, то обязательно и стребует. Где деньгами, где постом да молитвой, а где и смирением. Вот как сейчас — смрад претерпеть и крестьянам не мешать. А те, кто только брать хотят, гордыню свою тешат и потому низвергнуты будут.
Долго ли, коротко ли, довела нас к вечеру дорожка до Щелковы, до самого того места, где Юрий Дмитрич раскатал московское ополчение в блин. Сколько же лет прошло? Десять? Как время летит… Дале пошли Клязьмой, до льда еще время есть. Речка хоть и полноводная по осени, но тихая, даже вниз грести надо, вот мы и менялись на веслах, да в промежутках вспоминали учение.
Басенок, помимо пушек, гораздо способен к воинскому делу вообще, причем в части логистики — где склады удобнее устроить, откуда и как припас подвозить, как верно войска разверстать. Вот чую, первейший воевода вырастет, если князья не затопчут. Как Федька Палецкий приходил в школу про свой опыт рассказывать — не было у него лучше слушателей, чем Басенок да Палецкий-младший, тот всем уши прожужал: «Батя мой!», гордился. Да и остальные тоже больше военными науками интересовались, куда деваться, феодалы, воинское сословие. Хотя вон Стрига с удовольствием в Судебнике копался, с номикосами законы обсуждал, выспрашивал у дьяков, как Дума заседает, каков порядок. Глядишь, в канцлеры угораздит.
 
Семка Сабуров по прозвищу Пешок — лучший в школе травник, медицинские трактаты штудировал. Семка Ряполовский, Васька Китай-Новосильцев, Ванька Ощера… Толковые ребята, лишь бы не местничали, а дело делали.
На второй день, когда прошли устье Большой Дубны, Стрига удивил меня вопросом:
— Княже, вот ты говорил, что каждый смерд должен иметь курицу на столе в воскресенье и что это главная задача твоя. А не в том ли главная задача князя, чтобы врагов сокрушать и порядок блюсти?
Молодец, хороший вопрос.
— Чтобы врагов сокрушать, что нужно?
— Войско… — подсели свободные от гребли рынды.
— Правильно. А для войска — корма, одежды, справа, оружие, да те же пушки с порохом и много чего еще.
— На то казна есть.
— А казна с чего полнится? Казну людишки наполняют, и тем больше, чем они богаче. Оттого я и торговцев привечаю, и промыслы ставлю, и подати не задираю — все сторицей окупится.
— Так если подати малые, разбалуются.
— Если подати малые, то все сыты и здоровы будут. И взрослые, и детей больше вырастет, и больше запашут, и больше соберут.
Эх, жаль нет тут Образца, он бы рассказал про разный выход в двух соседних вотчинах…
— А как же самому снарядиться, да послужильцев вооружить, коли подати малы?
— Совсем малыми их тоже делать не след, но и жадничать негоже. Опять же, есть вещи напоказ, а есть на будущее.
— А-а-а, — радостно выдохнул Басенок, — потому ты, княже, богатых одежд не носишь?
— Верно. Я лучше лишний рубль в дело вложу. Спроси при случае у Ховрина, он скажет, что чем больше вложишь, тем больше получишь.
— Скудна у нас земля…
— А разум тебе бог зачем дал? Промыслы ставить, залежи искать, зарабатывать! С одного заводца порой больше воьмешь, чем с великой вотчины.
— Сложно это, я уж лучше как от отцов-дедов завещано, чай, не оставит Господь своими милостями…
— На бога надейся, да сам не плошай. Отцы и деды это хорошо, но и своим умом жить надо. Вот коли божьим попущением неурожай, что делать будешь?
Собственно, все это путешествие ради моих наставлений и задумано было. Пять дней водой до Владимира, пять дней верхами до Москвы вместе, бок о бок, из одного котла кашу хлебали — такое надолго запомнится. Вот я и вдалбливал который раз про пермскую медь, про устюжское железо, про Казанский двор, что встал в Замоскворечье, за Кадашами по Большой Ордынской дороге, про свозимую туда и в Нижний Новгород шерсть, про сукновальни и прочая, прочая, прочая… Даже если из десяти двое проникнутся — уже хорошо. Сегодня мы шерсть скупаем, завтра сукном торгуем. Логистика у нас, правда, трудновата, рано или поздно придется Ганзу с Балтики вышибать. Ну да ничего — вот эти ребята силы наберут и прорубят окошко в Европу, пусть там малость сквознячком протянет.
К выпускному вечеру, то бишь торжественному молебну в Спас-Андрониковском монастыре, вокруг которого уже заметно подросли стены, мы получили просто роскошный подарок. Да такой, что заслышав о нем, прибыл не только архимандрит Феофан, но и митрополит Николай. Пришлось идти к руке — так-то мы друг друга как облупленных знаем и когда другие не видят общаемся без лишних церемоний, но тут вынь да положь, официальное массовое мероприятие.
Приложился, отметив, что кожа у старого товарища и учителя суховата стала и пахнет земляничным мылом. Следом за мной по ранжиру руку целовал Феофан, за ним прочие клирики, а уж мирян владыко благословил скопом — перекрестил, лишь бы побыстрее до подарка добраться.
До первых печатных Часословов, привезенных Голтяем.
Он когда их вынул из короба, чуть было не сорвал всю процедуру — допущенные кинулись листать и сличать первую полусотню печатных книг и впали в детский восторг от полного совпадения. Что архиереи, что рынды шелестели страницами, возносил хвалы господу…
Митрополит в зеленом торжественном облачении, с золоченой панагией на груди даже отставил резной из моржовой кости посох и тоже перебирал один Часослов за другим.