Попадос (СИ)
Мэд налил в бокал сок и подал мне: — Пей.
Меня несло на волнах счастья, я была уверена, что не беременна, поэтому взяла сок, поцеловала Мэда, засосав его губы, оторвалась и выдула весь стакан на радостях.
Нет, ему не понять, что такое отрицательный тест на беременность. Это было покруче оргазма.
— Мэд. Я успокоилась, ты успокоился. А теперь давай серьезно поговорим. Ты ведешь себя неразумно. Что тебе даст эта моя беременность? Ты хочешь удержать меня ею? Так я и так никуда от тебя не денусь. Я и так привязан к тебе. Ты мой муж. Гулять налево и направо я не намерен. Этот ребенок сейчас совершенно не ко времени, милый. Дай мне освоиться в этом мире. Мне очень тяжело постигать новые порядки, вживаться в этот чужой для меня мир, беременность все еще больше усложнит. Понимаешь? Не торопись! Пройдет полгода и я освоюсь, научусь не делать ошибок, тело подготовится к беременности, и я не буду противиться ребенку. Обещаю. Даже могу пройти курс для подготовки к беременности и буду принимать все препараты, чтобы в следующую течку все случилось как положено, как ты хочешь.
Но сейчас ты ведешь себя, как Иван-царевич из земной сказки про царевну-лягушку. Она была заколдована и просила подождать, пока ее контракт закончится и она сможет не превращаться в лягушку. А он не дождался, и сжег ее лягушачью шкурку.
— И что случилось? — Мэд апатично задал вопрос, пребывая мыслями где-то далеко.
Он тоже понимал, что я права. Но понять и принять — две большие разницы. Что называется, почувствуй себя в моей шкуре.
— Ему пришлось много сражаться за свою любовь. И он горько жалел о содеянном.
— Жестокие у вас сказки. — Мэд наконец-то отмер и обнял меня.
— Жизнь бывает еще более жестока, чем сказки.
— Ли, сегодня был тяжелый день, ложись спать, мой мальчик. Я еще поработаю. — Он поцеловал меня и снял с колен, направляясь к столу.
Я поправила сбившиеся простыни, перестелила кровать и умостилась у стенки. Сон сморил почти моментально. После шоковых потрясений организм всегда спасался во сне, релаксируя и набираясь сил, пока мозг отключался.
Проснулась от того, что стало жарко. Я лежала на груди у спящего Мэда, но жар шел не от него.
Неееет! Ну, вот опять! Когда же это кончится? Жаром пахнуло в щеки, окрасило румянцем шею, взмокрело под коленками и в сгибах локтей так, что даже ноги ослабли. Накатило сильно и сразу обволокло все тело жарким желанием. Чертов «хлюп» сказал свое веское слово снизу.
Я вытерла лоб, проведя локтем.
Запах Мэда, такой родной и привычный, внезапно прошелся по нервам, как возбуждающее средство, оголяя нервы и заставляя тело звенеть от напряжения.
Я рукой погладила его полувставший член, и он начал стремительно наливаться буквально от нескольких моих прикосновений. Этот огромный чупа-чупс привлекал меня, как нектар привлекает пчел. Мои жадные вылизывания с причмокиванием этой большой, выглянувшей из-под крайней плоти головки, разбудили Мэда, хотя постанывать он начал еще во сне.
— Ли? Ли… — Мэд сел на кровати, подтянул меня к себе и впился в рот голодным поцелуем.
— Хочу тебя, — выдохнула ему в губы.
— И я тебя. — Мэд погладил дрожащими руками, нежно проводя кончиками пальцев по ребрам, животу, спине. — Последний аккорд течки, Ли?
Он положил меня на спину, развел ноги в стороны, обхватил одной рукой член, а ртом приник влажному входу.
— Господи, какой же ты сладкий… — Мэд уперся мокрым лбом пониже моего члена и тяжко задышал. — От тебя невозможно оторваться. Если бы не знал, что все эти идеи про истинных — старинные сказочки, подумал бы, что ты мой истинный.
Его дыхание горячило и охлаждало мой анус одновременно. Меня качало на волнах страсти, приподнимая и опуская в неге и истоме, отчего кости казались мягкими, а голова — пустой и звонкой.
— Ли! Проси у меня все, что хочешь. Хочу осыпать тебя подарками, видеть, как ты смеешься, твоя улыбка — это такое счастье, что у меня когда-нибудь сердце разорвется, не выдержав.
— Трахни меня, трахни уже! Боже, Мэдди, войди в меня, наполни собой…
Мэд засмеялся и вошел, переходя от смеха к яростному рыку, вдалбливаясь, вбиваясь, наконец-то давая мне то, о чем вопило жаждущее тело.
— Покричи для меня, мой мальчик! — хрипло выдохнул он.
И я выпустила на волю свое желание, не контролируя себя, отдаваясь ему без остатка, не сдерживая криков наслаждения.
====== 22. ======
Хорошие девочки попадают в рай, плохие в приключения. Я — плохая. Теперь уже — плохой. Мальчик. Или уже мужчина. Или… бля, как у них называется омега, потерявший девственность? Не те фики я читала дома.
Открыла глаза и увидела, что лежу на постели одна. Мэд пошел мне за чоа?
Мэд? Мэд?! Вчерашний «последний аккорд»! Что. Я. Наделала. К горлу подкатил комок, я задержала дыхание и медленно-медленно вдохнула и выдохнула, чтобы не вырвать прямо в постели. Тошнота не отступала. Это точно не от испуга. Это залёт, рядовой. Девять месяцев вне очереди. И всё, как хотел Мэд.
Застонала и сползла по подушке, но к горлу подкатило и я снова села повыше. Нифига ж себе. Это что ж теперь, тошнит прямо с первой же минуты? А главное — Мэд ни при чем. Я сама! Сам, дурак, виноват.
Но ругать себя не получалось, потому что мутило со страшной силой.
Где этот блядский Мэд со своим чоа? Когда он так нужен, его нифига нет на месте.
Пришлось плестись медленно в ванную комнату и умывать лицо холодной водой. Вроде полегчало. Тогда я забралась в душ и слегка обдалась прохладной водичкой. Малейшее движение грозило выплеснуться в… Просто выплеснуться.
Потом натянула на себя тунику с шальварами — вдруг стюард принесет еду, не сидеть же голой. Вот немного попустит и пойду искать чай сама. На подносе оставалось немного псевдовинограда, и я съела горсточку ягод, чтобы протолкнуть противный комок подальше, да и пить хотелось. Голова кружилась. Нихера себе начало беременности! Что же дальше будет?
Когда открылась дверь, вяло повернула голову, но вместо долгожданного Мэда с чаем, в дверях стоял Дион.
— А где Мэд? — хрипло спросила я.
— Милорд Лиатт, мистер Кайрино попросил доставить вас к нему в рубку, — улыбнулся Дион.
— Передайте мистеру Кайрино, что я плохо себя чувствую и не могу прийти. Даже с постели встать не могу, Дион. Голова кружится.
— Мистер Кайрино приказал доставить вас, и я доставлю. — Дион подхватил меня на руки и понес из каюты. Вначале он держался, только вздрагивал крыльями носа. А потом не выдержал и уткнулся мне в шею, впитывая запах.
— Ты с ума сошел, идиот? Отвали от меня, придурок! — Я попытался оттолкнуть его руками, но он только крепче прижал меня к себе.
Ну да, четвертый день, но течка еще не закончилась, между ягодицами было влажновато. Надеюсь, что это последние капли, и к вечеру все пройдет. Так надоело чувствовать себя безмозглой дыркой, прямо до трясучки. И альфы эти со своими принюхиваниями насточертели. И вообще всё бесило.
Дион внес меня в рубку и усадил в стоявшее у дальней стены кресло. В рубке было людно. Мэд сидел напротив меня, прикованный к такому же предмету обстановки. Со связанными руками и ногами. А в центре комнаты стоял довольно красивый альфа с короткой стрижкой, пронзительными карими глазами, в дорогой одежде и с улыбкой победителя на лице.
— Мистер Корриго, милорд Лиатт плохо себя чувствует, очевидно, газ подействовал на него сильнее, чем на других. Сам идти не мог, пришлось принести.
Я застыла, как мышь под веником, и только часто дышала раскрытым ртом.
— Чертов везунчик ты, Мэдирс! Ну надо же, какого омегу отхватил! — произнес Корриго приятным голосом, восхищенно разглядывая меня. — Свяжи его, Дион. Аккуратно!
Дион схватил мои руки и стянул их какой-то пластиковой фигней на запястьях. Полосочка пискнула, застегиваясь, и моргнула голубым цветом. Хорошо быть омегой. Мне связали только руки, в отличие от Мэда, у которого ноги были привязаны такой же стяжкой к ножкам кресла, а руки — к подлокотникам.