Далекие странники (ЛП)
— Ваше Величество, я сам поставил шесть гвоздей, — объяснил Чжоу Цзышу. — Но седьмой не позволил бы мне прийти во дворец и проститься с вами. Я прошу лишь о том, чтобы Ваше Величество разрешили Пэнцзюю завершить начатое.
Некоторое время Хэлянь И безучастно смотрел на происходящее, не находя слов, потом тяжело опустился в кресло, запрокинул голову и обратил немигающий взгляд к потолочным балкам.
— Юньсин далеко на северо-западе, — заговорил он словно с самим собой. — Бэйюань… Бэйюаня больше нет… А теперь и ты покидаешь меня?
Чжоу Цзышу промолчал. После нескольких минут размышлений Хэлянь И горько вздохнул.
— Я по-настоящему одинок. Не так ли, Цзышу?
— Вашему Величеству нет нужды беспокоиться о Тяньчуане, — ответил тот. — Пэнцзюй в течение многих лет был моей правой рукой. Я верю в его способности.
— Командир! Вы не должны так говорить! — выпалил Дуань Пэнцзюй. — У меня никогда и в мыслях не было… Вы… Вы не можете…
— Это гвозди «семи отверстий на три осени». Я умру через три года. Стрела уже пущена, и её не остановить, — прошептал Чжоу Цзышу, прижав лоб к полу. Он не поднял взгляд даже после того, как закончил свою речь неотступным: — Пожалуйста, примите во внимание годы преданной службы Вашему Величеству и соизвольте удовлетворить мою просьбу.
Хэлянь И перевёл пристальный взгляд на окровавленного человека. Никто не мог сказать, о чём думал император, пребывавший в расцвете сил и зените власти. Осторожность, искусные расчёты, война, многолетняя ожесточенная борьба… Всё это помогло ему получить трон, но помешало сохранить тех, кто был рядом — они просто исчезли один за другим. Невозможно укрыться от непредсказуемости жизни или откупиться от одиночества.
Наконец император прикрыл глаза и устало махнул рукой. На губах Чжоу Цзышу расцвела улыбка.
— Благодарю Ваше Величество за доброту, — он выглядел так, словно услышал самую счастливую весть на свете, на болезненно-бледных щеках даже проступил живой румянец.
С нескрываемым облегчением Чжоу Цзышу повернулся к Дуань Пэнцзюю и вложил в его руку последний гвоздь:
— Я готов.
Дуань Пэнцзюй никак не решался исполнить безмолвный приказ императора, но в конце концов… Закусив губу, он решительным движением вбил багряный гвоздь в грудь своего командира.
Дуань Пэнцзюй не раз наблюдал данную процедуру и понимал, насколько она мучительна. Даже самые стойкие не выдерживали пытку и орали от боли, срывая голос до хрипоты. Однако Чжоу Цзышу лишь слегка задрожал от напряжения. У него вырвался едва различимый стон, но и в стоне слышалась радость. Дуань Пэнцзюй подумал, что этот человек сошёл с ума.
Чжоу Цзышу долго не двигался, собираясь с силами, потом повернул к Хэлянь И белое, как бумага, лицо и склонил голову в поклоне. Движение ци в его меридианах стихало, по рукам и ногам расползалось онемение.
— Ваше Величество, берегите себя! — напоследок сказал он императору, но не стал дожидаться ответа.
Покидая библиотеку, Чжоу Цзышу чувствовал неописуемую лёгкость, словно весь груз прожитых лет разом свалился с плеч. В дверях его силуэт, казалось, на мгновение вспыхнул светом, а затем бесследно исчез.
Примечание к части
∾ О титулах, рангах, обращениях к Чжоу Цзышу и их переводе.
В китайской культуре исключительно важны обращения, точно обозначающие роль и позицию человека в обществе. Обращений используется масса, на некоторые общеизвестные мы даём сноски в тексте глав, а о более редких рассказываем здесь.
大人 (daren / дажэнь) — досл. «великий человек». Это титул принадлежал правителям вассальных императору земель, зачастую, дальним родственникам императора. Мог также дароваться за заслуги. По рангу наиболее приближен к «Вашей Светлости».
首领 (shouling / шоулин) — начальник, руководитель, глава (организации, отдела). Для лидера тайной службы императора мы выбрали вариант обращения «командир».
庄主 (zhuangzhu / чжуанчжу) — досл. «владелец поместья». Иероглиф 庄 (zhuang) обозначает поместное землевладение, а иероглиф 主 (zhu) — владелец, хозяин, господин. Мы используем версию «глава поместья».
∾ Поместье «Времена года» (四季山庄) — поместье Сицзи (буквальный перевод — «Четыре сезона»).
∾ 公子 (gongzi / гунцзы) — молодой господин (благородных кровей). Обращение к сыну знатного человека или к молодому аристократу. В нашем переводе в основном используется «господин» для краткости, поскольку старшие поколения родственников Чжоу Цзышу в повествовании не фигурируют, а сам Чжоу Цзышу не так уж и юн. Возможно, пару раз в тексте мелькнёт и «Чжоу-гунцзы».
Том 1. Глава 2. Случайная встреча
Примечание к части
Чжоу Цзышу (周子舒); Чжоу Сюй (周絮).
周 — внимательный, вдумчивый; 子 — дитя; 舒 — неторопливый, спокойный.
Сюй (絮) — отсылка к строкам стихотворения Сюй Цзайсы (XIII–XIV вв.) «Весенние чувства» (春情): «подобно ивовому пуху на ветру».
Первый глава тайной организации Тяньчуан, подчинялся напрямую императору. Бывший глава поместья «Времена Года». Мастер боевых искусств, непревзойдённо владеет навыком маскировки. Хитростью покинул Тяньчуан и теперь путешествует по цзянху под маской неприметного человека.
Том 1. Странствия пьяницы по цзянху.
Гвозди «семи отверстий на три осени» хранили один секрет. Секрет, о котором знал только Чжоу Цзышу. И он собирался унести эту тайну с собой в могилу.
Если вбить все семь гвоздей одновременно, их воздействие проявится немедленно. Такой сильный мастер, как Чжоу Цзышу, успел бы покинуть императорский дворец, но всë равно превратился бы в беспомощную груду парализованной плоти недалеко от ворот. Секрет заключался в том, чтобы добавлять по одному гвоздю каждые три месяца, позволяя организму привыкнуть к действию яда. Смерть спустя три года оставалась неизбежной, но этот метод, по крайней мере, сохранял половину внутренней силы,[9] а также способность говорить и двигаться, как раньше.
Существенным недостатком были приступы адской, мучительной, пробирающей до костей боли, которые Чжоу Цзышу терпел уже восемнадцать месяцев. Поговаривали, что подобная пытка может свести с ума. Но Чжоу Цзышу с радостью отметил, что слух был необоснованным. Мало того, оставаясь в здравом уме, он пребывал в необычайно превосходном настроении, чего давно за собой не помнил. Он был счастлив и умиротворен.
Покинувшие Тяньчуан навсегда оставались под наблюдением. Каждое движение этих людей, сведения о том, кем они были, где жили, как умерли и под каким камнем похоронены — всё подробно отслеживалось и записывалось. Организация походила на гигантскую паутину, из которой невозможно вырваться, пока последний вздох не слетел с губ.
Но Чжоу Цзышу не был обычной пешкой. Он принес полжизни в жертву Тяньчуану, и за это время приобрёл несколько надёжных союзников. Кроме того, он обладал многими навыками. Возведённый в ранг главного шпиона самим императором, Чжоу Цзышу являлся превосходным мастером боевых искусств и гением маскировки: если он желал скрыться, ему это удавалось в мгновение ока.
Таким образом, самая страшная тень императорского двора просто испарилась с лица земли.
А в цзянху появился весёлый, потрëпанного вида странник с соломинкой в зубах, который распевал народные песни, путешествуя верхом на тощей кляче. Он стал первым, кто смог ускользнуть из раскидистой паучьей сети.
- - - - -
В своих странствиях Чжоу Цзышу носил на лице маску, неотличимую от человеческой кожи — невзрачный облик без капли изысканности, с осунувшимися щеками и тошнотворными пигментными пятнами. На первый взгляд этот образ мог показаться чересчур болезненным. Но во время привала на берегу Чжоу Цзышу окинул свежим глазом своё отражение в реке и заключил, что нездоровый внешний вид идеально соответствует его реальному состоянию. Поэтому своей работой он был полностью удовлетворён.
Парчовое облачение главы Тяньчуана Чжоу Цзышу сжёг ещё раньше, когда переодевался в поношенное тряпье, украденное из крестьянского дома. Завершающим штрихом к его новому образу стал ржавый кувшин у пояса, наполненный нефильтрованным рисовым вином. Чжоу Цзышу не пользовался своим настоящим именем в цзянху, пока служил императору, и теперь мог не выдумывать псевдоним. Несказанно обрадованный, он отправился в путешествие к рекам и озëрам.[10]