Буря и ярость (ЛП)
Итак, да, Арахис был призраком — призраком, который застрял в восьмидесятых годах настолько, что половину времени я даже не знала, что он пытается сказать мне.
Он был редкостью — он знал, что умер и мог общаться со своим окружением, он умер десятки лет назад, так и не перейдя за великую черту, и всё ещё умудрялся оставаться порядочным и добрым.
Арахис был как сосед по комнате, которого могу видеть только я одна, который должен постучать, прежде чем проплыть сквозь стены или двери.
Без преувеличений, это было единственным правилом.
Ну, как и правило не трогать мои вещи, особенно с тех пор, как он узнал, как получить доступ к моим iPad и ноутбуку, и ещё у него была отвратительная привычка выворачивать наизнанку мою одежду.
Это было особенно странно.
— Ты должен стучать, — напомнила я ему, сердце успокоило свой бег. — Таковы правила.
— Извини, маленькая чувиха, — Арахис поднял прозрачные руки, показывая перевёрнутые вниз знаки «мира». — Хочешь, чтобы я вернулся в коридор и постучал? Я могу это сделать и сделаю отлично. Я буду стучать, пока весь дом…
— Нет. Теперь уже не надо, — я закатила глаза. — Где ты был?
— Остынь… злыдня.
Он заскользил к окну — заскользил, потому что его ноги не касались пола. Верхняя часть его тела скрылась за занавеской, когда он выглянул оттуда, но спросил:
— Что за чувак в моей спальне?
Я нахмурилась.
— И какую из комнат ты считаешь своей спальней?
— Все комнаты в Большом зале мои спальни.
— Эти комнаты не твои спальни.
Он отошёл от окна, уперев руки в бока.
— И почему это нет?
— Ты призрак, Арахис. Тебе не нужна спальня.
— Мне нужно место, где я могу бродить и жить, и дышать, и творить искусство…
— Тебе не нужно жить или дышать, и здесь есть временно пустые комнаты для гостей, — уточнила я. — Так что можешь проявлять свою креативность там.
— Но мне нравится комната в Большом зале, — заскулил Арахис. — Та, что с видом на сад. И в ней есть собственная ванная.
Я уставилась на него.
— Ты мёртв. Тебе не нужна ванная.
Арахис встретил мой взгляд.
— Ты не знаешь меня. Не знаешь мою жизнь, мои желания и нужды.
— О Боже, Арахис. Серьёзно, — я сползла на край кровати, поставив ноги на пол. — Другие спальни просто замечательные.
— Я с этим не согласен.
Я покачала головой.
— Кто в твоей комнате, которая на самом деле не твоя?
— Какой-то здоровенный блондин.
Моё сердце пропустило удар. Наверное, несварение желудка… хотя прежде у меня не было расстройства желудка.
— Зейн?
— Так его зовут? — Арахис подплыл ко мне, его ноги были сантиметрах в шести от пола. — Тьерри устроил нечто вроде обмена горячими иностранными Стражами?
Я фыркнула.
— Нет. Эти Стражи — гости из столицы.
— О, да. Это сильно меняет дело. Не так ли? Как будто он не принимает мелких на тренировки прямо сейчас.
— Нет, сейчас не время для новой группы и они здесь по другой причине, — я умолкла. — Я встретила одного из них прошлой ночью. Блондина. Зейна.
— Расскажешь? — он подпёр подбородок кулаком. — У меня есть всё время мира, но лучше начать заниматься тем же, чем занимается этот парень, чтобы заработать такой же пресс, потому что я только что видел его во всей красе…
— Погоди. Как это ты видел его во всей красе?
Моё лицо вспыхнуло, стоило подумать обо всей красе Зейна. Возможно, я находила его весьма раздражающим и поверхностным, но это не меняло того факта, что от парня бросало в жар.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не подглядывал за ним.
— Это вышло случайно! — он вскинул руки. — Я собирался в свою комнату…
— Это не твоя комната.
— И он вышел из душа, в одном полотенце, и я был шокирован. Шокирован, говорю тебе.
Арахис сел на кровать и погряз в ней на несколько сантиметров, отчего половина его туловища и ноги исчезли.
Создавалось впечатление, что моя кровать поглотила половину его тела.
— И вот, он стал одеваться, и я подумал «прижмись ко мне крепче, маленькая танцовщица» [3], это не та Америка, что была мне обещана, но это загробная жизнь, ради которой я здесь.
— Я даже не знаю с чего начать.
— Начни с 411 [4] по его клану в Вашингтоне.
411? Я покачала головой.
— Я практически ничего о них не знаю. Они тут для подкрепления.
— Так скучно. И зачем они проделали весь этот путь из Вашингтона, спрашивается? — Арахис поднялся так, что стало похоже, будто он действительно сидит на моей кровати. — Я хочу сказать, привет Макфлай [5], у вас есть же «ФейсТайм» или «Скайп».
Я уставилась на него, и мне понадобилось время, чтобы сосредоточиться.
— Да, это странно, что они здесь… и что им дали разрешение приехать.
— Ха, — Арахис сплыл с кровати. — Может…
Стук в дверь прервал нас, и затем Миша позвал:
— Трин, ты проснулась?
— Он постучал, — заметил Арахис.
— Да, — я слезла с кровати. — Входи!
Дверь открылась, и Миша вошёл в комнату, одетый в чёрные нейлоновые штаны, футболку и сникерсы. Выглядел он так, словно только что вернулся с пробежки.
Он усмехнулся, закрыв дверь.
— На вид ты ужасно бодрая этим утром.
— Я просто рада видеть тебя — сказала я, и вздрогнула, когда Миша прошёл прямо сквозь Арахиса. — Эм…
Арахис рассеялся как дым на сильном ветру, и Миша резко замер, его светло-голубые глаза распахнулись.
— Я только что прошёл сквозь того призрака?
— Дааааа… — протянула я.
Собравшись в единое целое за спиной у Миши, Арахис скрестил руки на груди.
— Как грубо!
Миша пожал плечами.
— Это так странно и мне от этого как-то не по себе.
— А мне какого, как думаешь? — огрызнулся Арахис, даже несмотря на то, что Миша не мог услышать его. — Ты буквально побывал в моём теле. В каждой части меня. Каждой. Части.
Я сморщила нос.
— Что он говорит? — потребовал Миша.
— Ты не хочешь этого знать, — предостерегла я. — Он здесь, так как зол, что наши гости заняли «его» комнату, и я пыталась ему объяснить, что с тех пор как он умер, ему не нужна комната, но он не врубается.
— Тебе плевать на мои чувства, — раскинув руки, Арахис поплыл в сторону двери. — Пойду, посмотрю, не собирается ли Зейн снова раздеться. Пока-пока!
У меня рот открылся.
— Он всё ещё здесь? — спросил Миша, оглядываясь по сторонам.
— Нет. Он отправился заниматься извращениями.
Он сморщил нос.
— Ты права, я действительно не хочу знать. Я, если честно, удивлён.
— Чему?
— Не ожидал, что ты здесь, — он улыбнулся, когда я закатила глаза. — Ты и правда залегла на дно?
— Пока что, — пробормотала я. — Повеселился прошлой ночью вместе со всеми в Большом зале?
Он усмехнулся и отвернулся.
— Похоже, ты ревнуешь.
— Я не ревную.
— Правда?
Он подошёл к стулу и сел. Повернувшись ко мне, он одарил меня взглядом, который красноречиво говорит, что ему лучше было знать.
— Как угодно, — я сложила руки.
— На самом деле, я здесь, чтобы сказать тебе, что я наконец-то смог поговорить вчера ночью с Тьерри насчёт Клея.
— И что он сказал?
— Он собирается поговорить с ним и с его инструктором, — Миша неспешно крутился на стуле. — И думаю, его Чествование будет отложено на год, чтобы убедиться в его «зрелости» и «достоинстве» и что ему можно доверить назначение на один из постов.
— Ничего себе.
Я знала, что Тьерри что-нибудь сделает, но была удивлена, как далеко он зашёл. И все-таки крошечная часть меня переживала, что у меня могут возникнуть какие-нибудь проблемы. Это было глупо, но я ничего не могла поделать, даже зная, что не сделала ничего плохого. Проблема в том, что когда рождался мужчина, Стражи ставили его на пьедестал, и вся социальная структура была благодатной почвой для женоненавистничества. Почти такое происходит и в человеческой среде.