Буря и ярость (ЛП)

Не сводя с него глаз, я наклонилась и стянула с себя рубашку, а кинула её на пол.
— Теперь ты счастлив?
Зейн был невероятно неподвижен, продолжая удерживать мой взгляд, и это длилось так долго, что я подумала, что он, возможно, заснул стоя с открытыми глазами, но затем его взгляд опустился, и теперь уже я затаила дыхание. На мне не было ничего сексуального. Обычный бюстгальтер, простой чёрный с зубчатой окантовкой поверх чашечек.
Мускул дрогнул на его подбородке, когда его взгляд медленно поднялся к моим глазам. Не отрывая взгляда, он протянул мне полотенце.
Я взяла полотенце, но не стала прикрываться.
— А лифчик тоже нужно снять?
Зейн приподнял одну бровь, и снова повисла долгая пауза.
— Наверное, так будет проще.
На какую-то долю секунды я представила, как тоже снимаю лифчик, прямо перед ним. Зейн, скорее всего, умрёт, прямо тут и сейчас. Выражение его лица того стоило, но я струсила ещё до того, как всерьёз задумалась.
— Ты можешь отвернуться?
Зейн выгнул бровь и демонстративно отвернулся в сторону душа, в противоположную сторону от зеркала.
Извернувшись в талии, я положила полотенце на раковину и расстегнула лифчик. Он соскользнул с моих рук на пол. Я засунула его под упавшую рубашку, а затем подняла полотенце и прижала его к груди. Я видела свою спину в зеркале, и она действительно была похожа на шахматную доску с розово-синим полем.
— Я порядочная, — сказала я, и увидела, как Зейн развернулся за моей спиной.
— Господи, — проворчал он, но не в ответ на мою полунаготу. — Не могу поверить, что ты ничего не сказала, и не говори мне, что тебе не больно. Это должно быть больно, Тринити.
Так и есть.
— Я крепче, чем кажусь.
— Именно, но мне следовало получше за тобой присматривать.
— Это не твоя вина, — сказала я, принюхиваясь к воздуху, пока он откручивал крышку на банке. Запах напомнил мне «Жаркий лёд» [11], но в нём присутствовало что-то ещё. — Что это такое?
— Мазь, которую делает Жасмин. Жена Деза. Она очень хорошо помогает в таких вещах. Это смесь арники, куркумы и ментола. Думаю, что там может быть даже немного лещины. Это противовоспалительное средство, которое уменьшает боль и отёки, — сказал он мне. — Эта штука творит чудеса.
Затем Зейн коснулся пальцами моей кожи, и я вздрогнула от этого прикосновения.
— Прости, — пробормотал он.
Мазь была холодной и скользкой, но именно его пальцы вызвали такую реакцию. Помимо того, что Зейн иногда брал меня за руку или сбивал с ног, у него не было привычки прикасаться ко мне.
А теперь он по-настоящему прикасался ко мне.
Он нанёс густой бальзам на мою кожу, а затем скользнул руками вверх, круговыми движениями растирая. Его пальцы коснулись моей груди, и моя кожа стала странно тёплой, когда я подняла взгляд к зеркалу.
Всё, что я могла видеть, это как он стоял позади меня, такой невероятно высокий и широкий. Он склонил свою златовласую голову, сосредоточившись на том, что делал.
Созерцание его у себя за спиной никак не помогло охладить мою кожу.
— Какая она, Жасмин? — спросила я, стараясь не думать о том, что я была совершенно топлесс.
Он усмехнулся.
— Она и её сестра, Даника, как бы сопротивляются системе всякий раз, когда могут, но ей и Дезу повезло. Они любят друг друга, по-настоящему, и у них двое детей. Они оба путешествуют. Их дочь, Иззи. Она только учится перевоплощаться и летать. Всё время её тянет прямо к потолочному вентилятору.
— О боже, — пробормотала я, моё тело дёрнулось само по себе, стоило мне подумать об Арахисе, когда он был рядом с вентилятором. И я тут же взмолилась, лишь бы Арахис не появился тут. — Мне всегда нравится наблюдать за малышами в общине, когда они начинают перевоплощаться. Восхитительно смотреть, как они учатся ходить и использовать свои крылья.
— Прости, — пробормотал он, когда я снова дёрнулась.
— Всё в порядке.
Я чувствовала себя очень, дико разгоряченной, что было странно, потому что бальзам был слишком холодным.
 
Зейн продолжил спокойно наносить бальзам, его пальцы скользили под краями полотенца и вдоль моих рёбер, заставляя меня дрожать, и я не была уверена, были ли там вообще синяки. Когда его руки скользнули назад, я не знала, должна ли я чувствовать облегчение или разочарование.
— Как ты думаешь, я смогу встретиться с Даникой и Жасмин? — спросила я, отчаянно пытаясь отвлечься.
— Если ты хочешь, я не вижу причин, почему бы и нет, — его тихий ответ тоже согрел меня изнутри.
— Мне бы этого хотелось.
Его взгляд метнулся вверх, на секунду встретившись с моими глазами в зеркале.
— Тогда я устрою, чтобы это произошло.
Прошло ещё несколько секунд, и я начала думать о странных вещах — о чём угодно, — только бы не думать о его руках.
— До того как я поняла, кто я, я считала себя нормальной, и хотела быть кем угодно, когда была ребёнком. Ничто из этого не было этим, но…
— И кем ты хотела быть?
— О, некоторые желания были очень глупы.
— Сомневаюсь в этом.
Я фыркнула.
— Посмотрев «Парк Юрского периода», я захотела стать археологом.
— Не думаю, что это глупо, — сказал он, и хотя я не могла видеть его улыбку, я почувствовала её.
— А ещё я хотела выращивать лам.
Рука Зейна снова замерла.
— Лам?
— Да, — я хихикнула. — И даже не спрашивай почему. Я понятия не имею. Я просто хотела иметь ферму лам. Я думаю, что это самые удивительные животные на свете. Ты знаешь, что дети могут ездить на них? А вот взрослые не могут. Будет не очень удобно ни тебе, ни ламе.
— Это точно, — усмехнулся он. — Пожалуй, это самое странное, что я слышал за последнее время, — его ловкие пальцы скользнули по моему позвоночнику. — Ты хотела поступить в колледж?
— Конечно, — я сделала глубокий вдох, и до меня донёсся прохладный запах ментола. — Но мама всегда была против этого, ну знаешь, до того, как я поняла, кто я, — призналась я, закрыв глаза. — Я хотела немного посмотреть мир, и это странно, потому что в первый раз, когда мне довелось увидеть Вашингтон, когда мы пошли к Роту, это напугало меня. Это звучит глупо, не так ли?
Рука Зейна замерла.
— Нет, вовсе не глупо. Большой город нелегко постичь, если ты не привыкла видеть так много людей.
Кривая усмешка подёрнула мои губы.
— Это было потрясающе. Так много людей. Не могу выразить, сколько раз я не смогла отличить, был ли человек мёртв или жив, когда мы проходили мимо них на улице.
— Должно быть это затруднительно.
Его рука снова начала двигаться, и я слегка выгнула спину.
Мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.
— Немного.
— Кстати, говоря о призраках, с тобой же явился тот самый?
— Арахис?
— Да, — пауза. — Он. Он может… двигать вещи?
Я усмехнулась.
— Да. Он что-то двигал?
— Сегодня утром моя обувь оказалась в холодильнике.
Из меня вырвался смешок.
— Прости. Арахис очень… очень странный, но безобидный. Он просто хочет твоего внимания и у него довольно странный способ показать это.
— Могу я быть честным?
— Да?
— Я пытаюсь не обращать внимания на то, что он сейчас бродит по моему дому.
— На самом деле он не преследует тебя, — сказала я. — Считай это сожительством.
Зейн фыркнул.
— Я почти закончил, — он начал разглаживать мазь на другом боку. — Ты должна уже начать чувствовать себя лучше.
— Мне уже лучше.
И это было правдой, но когда мы оба замолчали, я больше не могла игнорировать руки Зейна на своей коже и то, что они заставляли меня чувствовать. От его пальцев по моей коже будто текло электричество, и когда его длинные пальцы коснулись чувствительной выпуклости у моих рёбер, я тихо выдохнула.
— Прости, — его голос прозвучал по-другому, более низко. — Ты в порядке?
— Да, — я прочистила горло. — Да, — я пыталась найти другое отвлечение. — Знаешь, чему я завидую больше всего, когда речь заходит о Стражах?