Буря и ярость (ЛП)
Это было большое «НЕТ».
И тогда я почувствовала жжение в горле и в глазах. Я хлопнула себя ладонями по лицу и сделала несколько глубоких вдохов, но эти вдохи, казалось, подпитывали уродливый, кровоточащий беспорядок эмоций, разрастающийся в моей груди, нарастающий и нарастающий, пока я не смогла сдержаться. Я не смогла ни проглотить их, ни оттолкнуть. Я не смогла отодвинуть их на задворки своего сознания. Они рвались, прорывались и вырывались на свободу.
Кончики моих пальцев увлажнились, щёки стали влажными, а когда я открыла рот, вырвавшийся крик был полон гнева, горя и ярости. Птицы с соседних деревьев рванули в небо, и всё закончилось только, когда мой голос выдохся и горло охрипло. Я сделала шаг, и я больше уже не нашла в себе сил на ещё один шаг. Я плюхнулась на настил мягкой травы, всё также закрывая лицо руками. Я перевернулась на спину и свернулась калачиком на боку, подтянув ноги как можно ближе к себе.
Я хотела к маме — хотела почувствовать одно из её объятий, прямо сейчас, больше, чем когда-либо в своей жизни, и я хотела к Мише. Боже, я хотела к Мише… к Мише, которого знала и любила, а не к тому, который ненавидел меня. Не к тому Мише, которого мне пришлось убить.
Только не к этому.
Я хотела вернуться и снова и снова доказывать ему, что он особенный и что он важен для меня, и я… я ненавидела это. Чертовски ненавидела это, потому что не я сделала это с ним. Не я заставляла его становиться таким. Я не превращала его в того, кем он стал. Это была не моя вина.
Но складывалось такое ощущение, что так оно и есть, и я снова закричала, но не издала ни звука, потому что крик по-прежнему разрывал моё горло, потому что я плакала не только из-за Миши.
Я наконец-то плакала из-за мамы — поддалась горю, которое росло больше года, боль и гнев от её потери усугублялись тем, что за всем этим стоял Миша. Это всегда был он, и мне хотелось ненавидеть его. Да, но я хотела ненавидеть его ещё больше, потому что, возможно, если бы я это сделала, это не было бы так больно.
Я не чувствовала, как согревается связь в моей груди. Я была настолько захвачена водоворотом эмоций, что не почувствовала приближения Зейна. Я почувствовала его только тогда, когда он присел рядом со мной. Он поднял меня и усадил к себе на колени, сильными руками обняв меня за плечи.
Горе и боль изливались из меня большими, уродливыми рыданиями, и это было больно — всё это приносило боль, и казалось, что это когда-нибудь прекратится. Но, несмотря на всё это, Зейн держал меня крепко, так близко, что даже если бы не было этой странной новой связи, питающей его тем, что я чувствовала, он бы знал.
Он просто держал меня, обняв одной рукой, а другой поглаживал вверх и вниз по моей спине, медленно и успокаивающе, и, наконец, дрожь ослабла и слёзы высохли.
Я не знала, сколько времени прошло, но когда всё закончилось, у меня заболел затылок и горло саднило.
И я не только порвала рубашку Зейна, потянув за неё, но и промочила её насквозь.
Неловко.
Высвободив пальцы из ткани, я отстранилась. Однако Зейн не позволил мне отклониться слишком далеко.
— Мне очень жаль, — поморщившись, я прочистила горло.
— Не извиняйся, — сказал он, и я была благодарна, что сейчас слишком темно, чтобы я могла видеть его лицо, но я почувствовала его руку на своей шее. Он медленно поднял руку к моей щеке и поймал спутанные волосы, собирая их и убирая пряди с моего лица. — Чувствуешь себя лучше? — спросил он мягким голосом.
— Нет, — пробормотала я. — Да.
— Который из них?
— Понятия не имею, — я сделала пару глубоких вдохов. — Я чувствую себя лучше. Вот правильный ответ.
— Меня не волнует правильный ответ, Трин. Я просто хочу знать правду.
Я положила руки ему на грудь.
— Я… Было такое чувство, будто я задыхалась, и… я больше этого не ощущаю.
— Это уже что-то.
Он откинул волосы с другой стороны моего лица.
Прошло несколько минут, и Зейн продолжал держать меня, рукой обхватив мою голову, большим пальцем скользя вверх и вниз по линии моей скулы.
— Я была эгоисткой. Он был прав во многих вещах. Это всегда касалось меня. Я всегда думала о себе и…
— Ты не была эгоисткой. Он был. Эгоистичным, и возможно одержимым, — сказал Зейн. — То, что он сделал, было его виной, и ни чьей больше.
— Я хочу ненавидеть его, Зейн. Часть меня хочет, но я…
— Я знаю. Я понял. Понимаю, — повисла короткая пауза, а потом я почувствовала его тёплые губы на своём лбу, и это продолжалось долго, дольше, чем следовало бы. — С тобой всё будет хорошо.
Я была в порядке.
Я знала это.
У меня всё будет хорошо.
Это будет больно, и это будет преследовать меня, как призрак, но я буду… Я буду в порядке.
И мне нужно было создать некоторое пространство между мной и Зейном, иначе я сделаю что-нибудь импульсивное, и это наверняка будет иметь последствия.
Удерживая равновесие, я соскользнула с его колен на траву рядом с ним. Наши бёдра соприкоснулись, как и руки. Я не стала отодвигаться дальше. Мне казалось, будто я… будто я должна была быть достаточно близко, чтобы прикасаться к нему, и я понятия не имела, была ли причиной этому связь, или всё дело было исключительно во мне.
Зейн откашлялся.
— Я ушёл, когда я…
Мои плечи поникли.
— Когда ты почувствовал меня?
— Да.
— Это связь будет очень… обременительной.
— Не в эту минуту, — сказал он. — Ты нуждалась во мне, и я должен был быть здесь.
Его слова прокрались в моё сердце, хотя я и понимала что к чему — ведь эти слова исходили от связи, а не от его сердца. Я знала это, и всё же они выгравировались в моих мышцах и коже.
— Что они сказали? — спросила я, сосредоточившись на важных вещах. Важные беседы, которые я проигнорировала. — Насчёт Предвестника?
Зейн прислонился спиной к стволу дерева.
— Они беспокоятся. Что бы это ни было, оно работает над этим уже некоторое время, и если Миша был вовлечён в это, оно хотело тебя, и оно всё ещё на свободе.
Я вздрогнула, прислонившись к стволу.
— Я сомневаюсь, что это демон.
— Я тоже, — сказал он, и я почувствовала, как он повернул голову в мою сторону. — Николай тоже не знает что это за создание.
И это оставляло большой вопрос. Что бы это могло быть?
— Ты знаешь, — сказала я, чувствуя усталость, и я закрыла глаза. — Мой отец мог бы ввести нас в курс дела. Дать нам какое-то направление. Может быть, спойлер. Хоть что-то.
Зейн на мгновение замолчал, и я вспомнила, как отец что-то нашептал ему на ухо. Я повернула голову к Зейну и поняла, что наши рты были в нескольких дюймах друг от друга.
— Он тебе что-то сказал?
— Ничего о Предвестнике, — его дыхание коснулось моих губ, когда он заговорил. — Мы справимся, Трин. Нам нужно только остановить конец света, не имея практически никакого предписания.
— Невелика проблема.
Он усмехнулся, и мои губы изогнулись от этого звука и ощущения.
— Нисколько.
Мы оба замолчали, хотя между нами ещё оставалось много недосказанного, но я чувствовала то, что не было сказано через связь. То, что горело живым огнём глубоко во мне, происходило то же самое и в нём. Это было там. Вожделение, потребность и… сильное желание.
Желание чего-то большего. Оно присутствовало, даже если я не была уверена, что это значит, хотя его сердце всё ещё могло принадлежать другой. Желание всё ещё тлело, даже если теперь он был моим Защитником.
Оно всё ещё было там.
— Трин?
— Да?
— Я знаю, что творится апокалипсис и его нужно остановить, но я думал над тем, что ты сказала.
— Одному Богу известно, что это.
Он снова усмехнулся, и я улыбнулась, зная, что он, вероятно, мог это видеть.
— Ты сказала, что тебе нравится бывать на крышах зданий, потому что это ближе всего к звёздам и ближе всего к полёту. А ещё ты сказала, что единственное, чему ты завидуешь, это способности летать.
— Я так и сказала.
— Ты хочешь полетать?