Одна в мужской компании

Но Фриц ничего не сказал об этой второй встрече, как до этого ничего не сказал о первой. Поддерживать веселое настроение, говорить легким, игривым тоном, — я чувствовала, что именно этого хочет Фриц, — стоило мне огромного напряжения. Мне пришлось пустить в ход всю свою актерскую выучку, чтобы скрыть беспокойство, от которого живот сводило судорогой и даже ладони становились липкими. Усилием воли я задвинула подальше в тень юную и неуверенную Хеди Кислер из Дёблинга — теперь я была звездой сцены Хедвиг Кислер, привычно и заслуженно наслаждающейся вниманием богатейшего человека Австрии.
Я развлекала Фрица рассказами о закулисной жизни своих коллег и о самых нелепых требованиях режиссера, когда к нашему столику подошел какой-то человек. Во время наших свиданий в ресторанах другие мужчины не раз выказывали Фрицу свое почтение коротким поклоном и негромким приветствием, но сам он никогда не вставал им навстречу и никогда не представлял их мне. А тут вскочил на ноги и сердечно пожал руку высокому господину.
— А, Эрнст. Позвольте представить вам фройляйн Хедвиг Кислер. Хеди, это граф Эрнст Рюдигер фон Штаремберг.
Граф фон Штаремберг! Даже если бы папа недавно не рассказывал мне о нем как о лидере правого, а в каких-то отношениях откровенно фашистского, политического крыла и главе Хаймвера, я бы все равно обратила внимание на известную фамилию. Семья фон Штаремберг имела длинную дворянскую родословную и владела тысячами гектаров земли и несколькими замками по всей стране.
Господин обратил в мою сторону суровое лицо с близко посаженными глазами и длинным аристократическим носом.
— Наслышан о вашем триумфе в «Сисси», фройляйн Кислер. Для меня большая честь познакомиться с вами, — произнес он с низким поклоном.
Сам граф фон Штаремберг слышал обо мне? У меня закружилась голова от того, что такой знатный и влиятельный человек знает, кто я, и на мгновение я забылась. Острый взгляд Фрица вернул меня на землю. Я кивнула.
— Очень приятно, граф фон Штаремберг. Благодарю вас за лестный отзыв о моей игре.
Глаза графа до неловкости долго разглядывали меня, и мне стало любопытно, как отреагирует Фриц, когда заметит такое внимание ко мне фон Штаремберга. К моему удивлению, я увидела, как на его лице промелькнуло довольное — а вовсе не ревнивое — выражение.
Мужчины снова повернулись друг к другу.
— Как продвигаются дела с нашим итальянским другом? — спросил фон Штаремберг.
— О, превосходно. Дата следующей встречи уже назначена, — ответил Фриц.
Они понизили голоса до полушепота, и я старалась не вслушиваться и не строить догадок о том, что за интриги они плетут с «итальянским другом», под которым наверняка подразумевался Муссолини. Чтобы чем-то заняться, я принялась разглядывать знаменитый декор ресторана. Приветственный кивок будущему и почтительный поклон прошлому: полированная французская мебель и роскошные бельгийские скатерти соседствовали с элементами тирольского стиля, и в результате рестораторам удалось создать типично австрийскую обстановку.
Мужчины прервали свой разговор, и фон Штаремберг взял меня за руку.
— Придется мне зайти взглянуть на вашу игру в роли нашей легендарной императрицы Елизаветы. В наши дни людям отчаянно необходимы героини, — сказал он и поцеловал мне руку. Отвесив прощальный поклон, он направился к широким дверям ресторана, и официант поспешно распахнул их, не дожидаясь, когда он подойдет.
Мы с Фрицем вновь уселись на свои места и оба сделали по солидному глотку шампанского.
— Прошу прощения, что нам пришлось прерваться, Хеди, — сказал Фриц.
— Не нужно извинений, Фриц. Мне было приятно познакомиться с графом фон Штарембергом.
— Рад это слышать. Эрнст не просто хороший друг. Благодаря сходству наших политических и экономических взглядов, у нас с ним сложился прочный союз, и я полагаю, тебе предстоит часто встречаться с ним в будущем.
На слове «будущее» я сглотнула комок в горле. Неужели сейчас? Вот и настал момент, который изменит мою жизнь?
Я постаралась унять растушую тревогу и волнение.
 
— Было очень любезно с его стороны похвалить мою игру. У такого человека, как граф фон Штаремберг, должно быть, есть заботы поважнее, чем моя игра в «Сисси».
Фриц молчал, и я забеспокоилась — не допустила ли я какую-нибудь оплошность? Может быть, его задели мои слова о том, что важной персоне некогда интересоваться театром и актрисами, а значит, сам он, в отличие от графа, персона не такая уж важная?
— Ханси, тебе действительно так милы огни рампы? — внезапно спросил он.
В эту минуту я поняла, что мы подошли к самой сути дела. Отвечать следовало с максимальной осторожностью, иначе можно упустить свой шанс. Прошлой ночью мы с родителями до рассвета обсуждали этот трудный вопрос и мой еще более трудный ответ. Как ни жаль было жертвовать театром, я решила, что обмен карьеры на покой и безопасность, которые может обеспечить Фриц, — разумная и необходимая сделка. Но теперь, когда момент настал, смогу ли я выговорить эти слова?
Я набрала в грудь воздуха.
— Огни рампы и аплодисменты никогда не были главным для меня, Фриц. Но я люблю вживаться в новую роль, жить каждый раз новой жизнью.
Это был текст, который подготовили мы с папой.
— А если тебе предложат другую жизнь? И роль, которую ты сможешь играть каждый день, каждую минуту, а не только когда выходишь на сцену? Тогда ты могла бы обойтись без театра?
Я понимала, что он хочет от меня услышать, знала, что нужно сказать, чтобы не упустить эту возможность. С напускной скромностью я опустила глаза и ответила:
— Это зависит от того, какую роль мне предложат. И кто предложит.
Он прокашлялся и объявил:
— Роль жены. Я прошу тебя стать моей женой.
Взглянув на Фрица сквозь опущенные ресницы, я переспросила:
— Правда?
Он придвинул ко мне через столик черную бархатную коробочку и открыл ее передо мной. Там лежало широкое золотое кольцо с бриллиантами. Никогда в жизни я не видела такого экстравагантно-дорогого украшения. Я даже представить не могла, сколько карат в камнях, которые ушли на его отделку. Я едва не рассмеялась при мысли о том, как я, девятнадцатилетняя девчонка, еще два года назад ходившая в швейцарскую школу, надену это кольцо, созданное скорее для изящной руки урожденной принцессы крови.
— Что скажешь, ханси?
— Да, Фриц. Я буду твоей женой.
Он надел мне кольцо на палец и подал знак официанту, чтобы тот налил еще шампанского. Когда мы пили за будущую фрау Мандль, меня, как я и ожидала, охватило чувство потери: вот и нет больше актрисы Хеди Кислер. Кем она могла бы стать, если бы Фриц Мандль не пришел на премьеру «Сисси»? Ведь я знала, что эта новая роль жены, предложенная мне Фрицем, теперь со мной навсегда. Из нее нельзя будет выйти, когда закончится репетиция или опустится занавес.
И этот тост, и этот брак были прощанием с моей прошлой жизнью.
  
Глава десятая
 
10 августа 1933 года
Вена, Австрия
Церковь — та же сцена, сказала я себе. Волноваться тут не о чем.
Я еще раз поправила платье и заправила легкую прядь волос, выбившуюся из низко уложенного шиньона, в который были вплетены нежные белые орхидеи. Меряя шагами тесный закуток, отведенный для нас в часовне, я едва не столкнулась с папой. Он заметил мое волнение и притянул меня к себе — осторожно, чтобы не повредить ни моим изысканным орхидеям, ни сложным складкам платья, которое, несмотря на этикетку Mainbocher, казалось слишком простым на фоне пышного барочного интерьера Карлскирхе.
— Ты чудесно выглядишь, милая. Тебе нечего бояться.
Папа всегда говорил, что красота дана мне природой не просто так. Раньше я полагала, что цель моей красоты — Венский театр, бесценный мир культуры, для которого внешняя привлекательность была необходимым условием. А теперь я не знала, что и думать. Может быть, он имел в виду, что ее главное предназначение — помочь мне заключить удачный брак? Такой, который поможет и мне, и моей семье?