13 дверей, за каждой волки
– И про что она?
– Про сироту.
– Зачем читать про сироту, разве тебе их здесь мало? – удивилась Фрэнки.
– Это другая сирота. Она попадает в дом к хорошим людям и…
Лоретта замолчала и покачала головой, как будто ляпнула что-то такое, в чем придется исповедаться. С подбородка у нее капал сок. Она вытерла его пальцами и облизала их.
– Вкусно!
– Рада, что тебе понравилось, потому что мне, наверное, придется много раз повторить «Отче наш».
Лоретта улыбнулась и взяла Фрэнки за руку.
– Ты лучшая.
Фрэнки посмотрела на их сцепленные руки.
– Ты что, мой парень или типа того?
Лоретта вспыхнула, и вся ее кожа стала такой же красной, как и сыпь. Она выпустила руку Фрэнки и подобрала оберточную бумагу, восхищаясь ею, будто удачной фотографией.
– Может, тебе удастся получить работу в кино. Знаешь, рисовать всякие декорации.
– В точку, – согласилась Фрэнки. – А может, я буду работать у мистера Уолта Диснея.
– Почему бы и нет?
Вопрос показался Фрэнки глупым. Более дурацким, чем читать о какой-то вымышленной сироте.
– Потому что я из «Хранителей», вот почему.
– И что? Почему девчонка из «Хранителей» не может получить работу у мистера Диснея? Разве ему важно, откуда ты, если ты умеешь делать то, что ему нужно?
– А почему бы не выдвинуть себя на пост президента, раз уж на то пошло?
Лоретта подняла бровь.
– Больная здесь я, а психуешь ты. Что на тебя нашло?
Фрэнки не смогла объяснить.
– Не знаю. Прости.
– Ты нервничаешь, а у меня жар. Не думала, что в декабре может быть так жарко, но я вся горю. Пытаюсь открыть окно, но не выходит. Поможешь?
Они вдвоем надавили на раму, и огромное окно со скрипом поддалось. Фрэнки пришлось схватить Лоретту за ночную рубашку, чтобы девочка не вывалилась.
Медсестра Фрида ничего не заметила, но ее помощница Беатрис, сама ненамного старше Фрэнки с Лореттой, тут же подбежала к ним.
– Что вы делаете? – спросила она, понизив голос.
Из-за темных глаз и смуглой кожи все считали Беатрис сицилийкой, как Фрэнки. И Беатрис, чья семья приехала из Мексики, никого не поправляла. Она была полненькой, все в ней отличалось пышностью: волосы, губы, тело. Фрэнки замечала, как многие старшие мальчишки пялятся на нее и хотят заболеть, чтобы эта девушка заботилась о них.
Беатрис прикрыла окно. Приложив ко лбу Лоретты руку тыльной стороной, она цокнула.
– По-прежнему горячий, тебе нужно отдохнуть. Наверное, твоей подруге пора уходить.
– Правда пора?
– Боюсь, что так.
– Я еще приду, – сказала Фрэнки Лоретте.
– Обещаешь?
– Да. Эй, в следующий раз возьму с собой Стеллу. Она будет петь тебе песни и рассказывать, как она прекрасна.
– Хочешь сказать, что она стала задаваться еще больше? – спросила Лоретта.
Беатрис недовольно выдохнула и уперла руки в бока.
– Из-за вас у меня будут неприятности с медсестрой Фридой!
Фрэнки встала.
– Хорошо, хорошо, я ухожу. Сестра Берт разрешила нам после ужина послушать радио, а я пропускаю.
Еще одним пунктом в длинном-длинном списке преимуществ сестры Берт перед сестрой Джорджиной было радио. Ей нравились «Святая святых», «Тень» и «Фиббер Макджи и Молли» так же сильно, как и любой девочке. Каждый вечер она включала радио, все собирались вокруг и пялились на коричневый ящик, словно из него вот-вот могли выскочить персонажи.
Фрэнки вбежала в коттедж старших девочек, ожидая услышать обычный смех, но вместо этого все были поглощены новой передачей.
– Ну и что тут за новости?.. – начала Фрэнки, но Гекль схватила ее за руку и заставила сесть.
– Тише! – шикнула она.
– А что происходит?
– Ты ничего не знаешь? – прошипела Стелла. – Они бомбят наши корабли!
– Какие корабли? Кто? Почему?
– Заткнись и слушай!
– Новости «Эн-би-си» из Нью-Йорка: сегодня президент Рузвельт сделал заявление. Японцы совершили воздушное нападение на Перл-Харбор, Гавайи! Повторяю: сегодня президент Рузвельт сделал заявление. Японцы совершили воздушное нападение на Перл-Харбор, Гавайи! Сейчас в прямом эфире состоится телефонный разговор с Гавайями.
Трансляция переключилась на другого мужчину. На линии были помехи. Тем не менее все слышали, что он запыхался и немного возбужден, а еще он так и не представился, как обычно делали дикторы.
– Гонолулу также подвергся бомбардировке и существенно пострадал. Бой продолжается почти три часа. Бомба упала в пятидесяти футах от радиобашни. Это не шутка, это настоящая война.
Сестра Берт выключила радио.
– Это же шутка, сестра? – спросила Фрэнки. – Как та передача про нападение марсиан?
Прошло несколько лет, но она помнила тот радиоспектакль про инопланетян, приземлившихся то ли в Нью-Джерси, то ли в Нью-Йорке, то ли где-то еще, и убивавших всех тепловыми лучами. Тогда все казалось настоящим: со взрывами, стрельбой и речью президента. Сестры заставили всех встать на колени и молиться несколько часов, пока кто-то не разобрался, что это не конец света, а просто шутка. Фрэнки думала, что сестра Джорджина пойдет штурмовать столицу, так она бесилась.
Теперь же сестра Берт сказала:
– Нет. Не думаю, что это шутка. – Ее и без того бледное лицо побледнело еще сильнее. Она потерла щеки. – Это значит, что мы вступили в войну.
– В войну с Японией? – спросила Гекль.
– Да. Скорее всего, еще больше парней пойдут служить.
Фрэнки подумала о Сэме, растянувшемся у ее ног на кухне, подумала о Вито в Колорадо. Вито всего шестнадцать, но что, если война затянется? Придется ли ему идти? Пошлют ли его в Японию? А Сэм? А все они?
Я подумала о своих братьях в начале Первой мировой, еще одной войны, которая, казалось, нас не коснется, никак на нас не отразится.
– Это проблема Европы, не наша, – сказал мой отец из-за газеты. – Америка превыше всего.
Все девочки разом заговорили: о братьях, об отцах, о кузенах и мальчишках «Хранителей», о том, что с ними будет и что это значит для остальных. Сестра Берт воздела руки к небу.
– Не будем сейчас решать мировые проблемы, – сказала она. – Мы все потрясены, но я уверена, что президент Рузвельт предпримет необходимые действия, и мы скоро об этом услышим.
Она встала.
– Девочки, что у вас со штопкой?
– У меня нет никакой штопки, – сказала Стелла.
– Стелла, штопка всегда есть.
– Но…
Сестра подняла руку.
– Мы должны уповать на то, что Господь позаботится о нас и нашей стране. От нас требуется сохранять веру и продолжать делать свою работу.
Девочки напоказ достали дырявые носки и чулки, но ни одна не могла сосредоточиться ни на чем, кроме радиопередачи. Они шептались о том, что все это значит, но никто не знал. Впрочем, скоро они почти забыли эту тему и начали говорить о других, обычных вещах: еде, которую хотелось бы съесть, прическах, которые хотелось бы сделать, если бы можно было. Поразительно, как что это вообще возможно – на какое-то время забыть о войне. Но ведь забываешь. Особенно когда война идет далеко, за океаном; когда у твоего брата слишком плохое зрение, чтобы идти служить, а твоя мама так этому рада, что сама печет торт, вместо того чтобы поручить это кухарке; когда темноволосый парень с блестящей впадинкой на шее стоит у твоей двери, а ты не можешь говорить, потому что волна желания подхватывает тебя, угрожая утопить.
Бенно, Бенно, Бенно, Бенно. Бе…
Но, должно быть, плохие новости застряли где-то в подсознании, как это всегда бывает с плохими новостями, потому что девочки были слишком встревожены, чтобы спать. Сестра Берт выключила все лампы, кроме одной, и поведала им историю, которую рассказывала ей в детстве в Баварии мать.
– Давным-давно, – начала сестра, – один человек лег под дерево вздремнуть. Проснулся он оттого, что его клюнул ворон с вывихнутым крылом, слетевший с дерева. Человек очень рассердился, но ворон сказал ему, что он спал пять лет! Человек оглядел себя и понял, что это правда: у него отросла густая борода до самой земли. Он спросил у ворона, чем того отблагодарить. Ворон выдернул у себя блестящее черное перо и дал человеку. «Предложи это перо своим дочерям. У той, которая его возьмет, сбудется ее желание, а вместе с ним – и мое».