Временно

Как бы вы описали ваше воссоединение с парнями?
«Ты!» — воскликнули мы и побежали навстречу друг другу. Мы обнялись. Это были не те объятия, что я ожидала. Они скрывали в себе привязанность, акт теплоты, что содержал все прежде утраченное тепло, муляж любви.
Это принесло какие-то неожиданные трудности?
«Как Фаррен?» — спросила я их. «Ох, ну как сказать», — ответили они. Они больше не были моими парнями, но остались моими друзьями. «Ты одна из нас», — сказали они. Они оставили свои прикольные кружечки в своих кабинетах, отдраенных, отполированных, совершенно чистых. «Доброе утро», — говорили они, когда проходили мимо открытой двери в мой кабинет. «Доброе утро», — отвечала я, забрасывая ноги на стол. И оттого, что мы вместе, комок в моем горле становился еще больше.
Что бы сказала ваша мать?
Что-то вроде того, что надо быть более чуткой, что-нибудь о честном ежедневном труде. Что-нибудь о размере моего кабинета.
Можете назвать какое-то особое испытание, что вам пришлось преодолеть?
Под моим руководством мы смогли вернуть директора листовок обратно в ее пещеру. Для этого потребовалось семь пиратских кораблей и три моих парня. Они сторожили ее пещеру, пока она не обрела человеческий облик. «Это, скорее всего, убьет меня, — сказала она. — То, что я останусь здесь совсем одна». «Это убьет ее», — сказал доктор, и так оно и случилось. Доктор знал, о чем говорил. В Одной Очень Большой Компании мы предлагаем множество бонусов, и, разумеется, директор листовок служила в одной из наших дочерних компаний. Я подумала, что, когда я умру, это будет похоже на уход с работы без возможности убирать на своем рабочем столе.
Можете назвать какую-то должность, в которой вы чувствовали себя недостаточно компетентной?
Я никогда не чувствовала себя компетентной ни в чем, кроме некомпетенции. Когда я поливаю свой цветок, я чувствую себя особенно некомпетентной, потому что он всегда на грани смерти.
Вы смогли достичь стабильности?
Однажды вечером комок в моем горле провалился вниз. Я будто бы проглотила его. Мне показалось, что сияющий камень проходит через мое тело, мимо сердца, к самой сути. Я сидела за столом и ничего не делала. Все было в точности, как говорила Анна. Я сдалась, и стабильность наконец поддалась мне. Когда я перестала искать. Какое-то время я была так счастлива, что могла взорваться, как дирижабль. Какое-то время.
А как вы справлялись с неприятностями?
Честно говоря, первое время я ничего не замечала. Все старели. Все умирали. Когда все умерли, я все еще была жива. А затем появилась мысль — точно новый комок, только теперь где-то в районе затылка. Я коснулась его и почувствовала боль. Я всегда думала, что стабильность означает быть как все. Но на самом деле она означает нечто совершенно другое. Она означает постоянство. Настоящее, вечное постоянство. Если я заболевала, то тут же поправлялась. Если резала палец — видела, как кожа мгновенно затягивается.
В своем кожаном ежедневнике вы регулярно упоминаете, что чувствуете себя ископаемым. Можете пояснить это?
Я хочу сказать, что я буквально — ископаемое. Я горная порода, сохранившая отпечатки многих предметов, многих созданий, многих эпох. Я ходячее воспоминание. Когда улицы города наконец заполнились водой, когда вода продолжила подниматься, иногда я садилась в лодку и выплывала через верхние этажи корпоративной парковки. Я искала Анну и других постоянных, вроде меня. То, что я нашла, не было Анной, не было вообще никем. А потом я повернула назад, обратно к вершине здания Одной Очень Большой Компании, единственной части города, оставшейся на поверхности. Поразительно, что солнце продолжает садиться и что я продолжаю существовать.
 
Вы сами записываете вопросы в этом заключительном интервью?
Да.
Вы чувствовали себя подготовленной к встречам со смертью?
Эти встречи не становились проще, но со временем я научилась удерживать немного смерти в себе самой. Когда умер мой самый любимый парень, я была не глубже шкафа. Места для горя не осталось. Когда вымерли коровы, я, наверное, была глубиной с подвал. Когда исчезла человеческая раса, я стала глубока, как море.
Последняя Временная жила на последнем этаже самого высокого небоскреба посреди пустого, затопленного города. Каждое утро она плыла на лодке по Канальной улице, ставшей настоящим каналом, проносясь над проспектами — больше никаких часов пик, никаких пробок. Над каркасами жилых домов и вокруг них она искала признаки жизни.
Последняя Временная не была временной. Она всегда была здесь, постоянная, на страже, замещающая все, что исчезло. Боги давно забросили дела, но Последняя Временная осталась — остатком мира, напоминанием о недоделанной работе. Была работа человечества выполнена хорошо или нет — не ей судить. Она была свидетельницей жестокого рассозда-ния земли, расстроения заданий, разделания людей, распутывания лабиринтов, раскрытия домов, разложенных в плоскости, точно бумажные журавлики, узлы на дне океана, размотанные длинные канаты, тонкие прямые линии, тянущиеся на мили и мили туда, где раньше находились запутанные, закрученные признаки жизни.
«Всегда есть возможность довезти кого-то до берега, — думала Последняя Временная, — кого-то вроде меня».
Она призывала силу Первой Временной, своей матери, своей бабушки, всех тех, кого уже не было. Когда она закрывала глаза, могла найти силы, чтобы заменить всех до единого: и своих любимых, и их врагов, и их парней, и их детей, и их работодателей, и их жен, их садовников, их начальников, их знакомых, беглецов, отцов, невест, друзей, даже меня, даже тебя. Она могла украсть всю обувь и никогда не возвращать ее, носить ее вечно.
На крыше небоскреба, слушая ветер, проносящийся мимо них, — Последняя Временная и все, кто когда-либо жил. Бесконечный мир в своей оси, оси ее позвоночника, направленной на них, и на них, и на них. Чтобы удержать историю всего во всей ее полноте. Что-то более священное, чем просто выживание. «Это меньшее, что я могу сделать, — думает она, — Пока Тебя Больше Нет».
  
Благодарности
 
За бесстрашную навигацию и преданность делу спасибо моему блестящему агенту Монике Вудс. Рут Карри и Эмили Гулд — за работу по исправлению слов и выкидыванию ненужных предложений. Я жутко благодарна вам, хранителям существительных и глаголов и самого главного — души этой книги.
Спасибо искрометной команде издательства Coffee House Press: Анитре Бадд, Нике Каррильо, Лиззи Дэвис, Аннемари Эйрс, Дейли Фарр, Лори Херрманн и Карле Валадес, — я благодарна вам за вашу увлеченность и руководство в строительстве этого прекрасного бумажного дома, в котором теперь живет мой роман.
За постоянную поддержку я благодарю моих наставников и преподавателей, особенно Бена Маркуса, Сэма Липсайта, Дайану Уильямс и Тимоти Доннелли. Спасибо Дэниелу Менакеру за советы, которые оказывались одновременно непрошеными и мудрыми.
Спасибо Мэри и Хэнку, где бы они ни были, моим первым работодателям в Нью-Йорке. Спасибо Алеку Геттелю за то, что (по-прежнему) он самый крутой босс. Работать с ним одно удовольствие.
За жилье, вдохновение, одиночество, товарищество и финансовую поддержку я благодарю Колум — бийский университет, Хаверфорд-колледж, Фонд Эдварда Олби, Фонд поддержки писателей, Шекспировскую библиотеку Фолджера и Нью-Йоркский фонд искусств. И спасибо п+1 за то, что рассказали историю Последней Временной.
За чтение моих бесконечных черновиков, за дружеское участие и внимание, за то, что, не отвлекаясь, следили за ходом действия, я с нежностью и восхищением благодарю моих дорогих коллег и друзей: Денниса Норриса II, Сюань Юлиану Ван, Ручику Томар, Дайану Кук, Мэри Саут, Ребекку Бергман, Аарона Аллена, Джессамин Чан, Эмму Копли Айзенберг, Брендана Эмбсера, Лиану Финк, Сашу Флетчер, Рози Герин, Анну Кригер, Итана Хартмана, Адама Леви, Эшли Нельсон Леви, Монику Льюис, Мэнди Медли, Стива и Эмму Нельсон, Элизабет Рейнхард, Венди Сэлинджер и Сару Слигар.