Эксфэр (СИ)
— Хорошо.
— Хотела тебе сама позвонить. Представляешь, кого вчера на рынке встретила? Помнишь тётю Наташу? Сначала подумала…
— Мам, надо поговорить.
— Да, сынок?
— Это совсем ничего не меняет, но мне важно всё обсудить. Ладно?
Она почему-то не ответила.
— Я тут узнал, что… что вы меня усыновили.
— Кто тебе такое сказал?
— По мне документы запросили.
Мама молчала. Я слышал, как она громко дышит в трубку, и не решался нарушить тишину. В конце концов она спросила:
— Какие ещё документы?
— Мам, какая разница?
— Никто не имел права говорить об этом! — вдруг закричала она. — Это уголовная статья!
Меня удивила её реакция. Разве это имело хоть какое-то значение? Разве это было важно?
— Мам…
— Это из ЗАГСа ответили? Мы это так…
— Мама, хватит! Пожалуйста! — не выдержал я. — Давай просто поговорим!
Она неожиданно разрыдалась, а я, к своему стыду, на мгновение подумал о том, что надо было сначала в симуляции войти в симуляцию.
— Почему вы не сказали мне?
Слова дались нелегко: горло натянулось, будто струна, а глаза предательски защипало. Это был тяжёлый разговор — наверное, самый тяжёлый разговор за мою жизнь.
— Мы хотели подождать, когда ты станешь взрослым, — тихо сказала она. — А потом… потом… Костенька, ты очень быстро вырос. Мы правда хотели всё сказать… Мы…
— Расскажи всё. Пожалуйста.
— Костя…
— Мам, я хочу знать всё.
Она несколько раз вздохнула, а затем произнесла:
— В молодости у меня нашли рак.
— Рак?
— Да, сынок. Мне… мне сделали операцию, после которой нельзя иметь детей.
— А папа знал?
— Конечно, знал. Мы познакомились в больнице.
— Ты никогда не говорила.
— Как такое расскажешь? — грустно спросила она. — Если бы не он, даже не знаю, как бы выкарабкалась. Сначала вдвоём жили, думали, и так справимся. А потом поняли, что ребёнка хотим: вырастить, на ноги поставить, внуков увидеть…
— Мам…
— Когда поехали смотреть детей, наткнулись на тебя, — продолжила она. — Ты нам сразу понравился.
— И вы меня сразу взяли?
— Так тебя и взяли.
— А мои… Ну… Биологические родители…
— Умерли в пожаре.
— А как вы меня нашли в Пензе?
— Мы тоже там жили. Это потом в Казань переехали.
— Зачем?
— Папа не хотел, чтобы ты раньше времени… узнал обо всём от знакомых.
— Только из-за этого? — удивился я.
— Только из-за этого, сынок.
Папа раскрылся для меня с совершенно неожиданной стороны. Мне вдруг стало совестно — в последние годы я видел в нём лишь плохое.
— Мам, а вы слышали о моей сестре?
— Ты и про это в курсе?
— Да.
— Слышала, конечно, — вздохнула она. — Пропала во время пожара.
— И больше ничего не знаешь?
— Больше ничего.
Я замолчал, потому что не знал, что спросить. Всё что я должен был знать, я уже узнал.
— Костя, может, я приеду? — вдруг спросила мама.
— Как будет время, сам к вам приеду, хорошо?
— Ты уже совсем взрослым у меня стал.
— Мам, может мне позвонить папе?
— Позвони. Правда, он на работе. Предупредить его?
— Я сам.
— Хорошо, поговорите обязательно. Люблю тебя, сынок.
— И я тебя, мам. Пока.
Разговор с папой вышел долгим. Кажется, он нервничал больше моего — я вдруг понял, насколько сильно его беспокоила моя реакция. Последний раз мы общались так открыто в далёком детстве, а может быть, и никогда вовсе.
После разговора меня пробирало непривычное чувство родственной связи. Наверное, я впервые ощутил такое глубокое чувство благодарности к маме и папе. У меня язык не поворачивался назвать их приёмными. Родные — вот самое подходящее слово.
Я пробовал найти в сети хоть какие-то новости о пожаре. К сожалению, затея не увенчалась успехом, потому что интернетом тогда мало кто пользовался. Даже позвонил в местную газету, но и там меня обломали, сказав, что архивные новости доступны лишь за последние десять лет.
Дверь в кабинет открылась, и внутрь вошёл Роберт. Он глянул на меня и коротко кивнул:
— Ну что, нашёл что-нибудь?
— Ничего.
— Я тут с Лидией поговорил.
— О чём?
— Она не против, если мы просто слетаем в Пензу.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Так что скажешь?
— Конечно! — обрадовался я. — А когда?
— Да хоть завтра. Купим на утро билеты и полетим.
Аня, услышав наш разговор, отвлеклась от смартфона:
— Мы куда-то летим?
Я не видел смысла скрывать что-то от Ани, поэтому кратко всё объяснил. Лететь она не хотела, однако Роберт не оставил выбора: мы же одна команда, как-никак.
Аэропорт был для меня местом новым, интересным и запутанным. Не будь здесь Роберта, я бы нужный терминал искал целый час, а может, и дольше.
— Пистолеты сдавать же придётся, да? — спросил я.
— Нет.
— Нас разве пустят?
— Сейчас этим никаких проблем. Командировочное удостоверение у меня с собой, так что всё пучком.
Вскоре мы прошли регистрацию, получили посадочные талоны и отправились на предполётный досмотр. В пункте контроля только ленивый не глазел на нас с Аней. Представляю, в каком они были замешательстве: мы же выглядим чуть ли не как дети, а проходим с оружием. Однако после всех проверок нас всё же пустили в зал ожидания. Здесь были неудобные металлические сидения, автоматы с дорогущими напитками и несколько полупустых кафешек. В общем, ничего особенного. Зато через огромные стёкла можно было понаблюдать за самолётами, которые я видел так близко впервые.
Полёт длился не больше двух часов. Утро не успело закончиться, а мы уже приземлились Пензе. Мы заказали такси, и нас быстро довезли до нужного двора. Я вылез из машины и огляделся: двор как двор — впервые его видел.
— Твой дом, — сказал Роберт. — Прописка здесь была.
— Ага…
— Ну что, поспрашиваем о пожаре?
Мы вошли в подъезд и поднялись на лифте на девятый этаж. В квартире слева я когда-то жил, но беспокоить хозяев не было смысла — они явно ничего не знали о Грибковых, поэтому мы позвонили их соседям. Дверь открыла девушка:
— Вы к кому?
— Здравствуйте. Майор ФСБ Дубков. — Роберт показал удостоверение. — Мы опрашиваем свидетелей по происшествию семнадцатилетней давности. Вы одна здесь живёте?
— Ой… Мы тут два года с мужем снимаем.
— Не знаете, кто на этаже давно проживает?
— Ни с кем не общаемся.
— Извините за беспокойство.
— До свидания.
Роберт позвонил в следующую квартиру. На сей раз дверь открыл мужчина.
— Здравствуйте. Майор ФСБ Дубков.
— Чем обязан, майор?
— Мы опрашиваем свидетелей по происшествию семнадцатилетней давности. Вы давно здесь живёте?
— Ну как давно… Двенадцать лет уже.
— Про Грибковых что-нибудь слышали? Они проживали в тридцать третьей квартире.
— Грибковы? Не слышал. Может, вам к участковому надо?
— Извините за беспокойство.
Не успел мужчина попрощаться с нами, как справа открылась дверь. Наружу выглянула бабушка:
— Грибковы интересуют?
— Да.
— А вы кто такие?
— Майор Дубков. ФСБ.
Бабушка уставилась на удостоверение:
— Чего спрашиваете-то?
— Хотим узнать подробности о пожаре и их семье.
— Ну заходите, раз так. Чего у порога стоять.
Мы переглянулись, но от приглашения не отказались и вошли внутрь. Вся прихожая была в коричневых тонах, на стенах висели картины и фотографии в потрёпанных рамках; в воздухе витал характерный старческий запах. Кажется, она жила здесь одна.
— Давайте на кухню, — сказала бабушка. — Чаю вам налью.
— Вас как зовут? — спросил Роберт.
— Агафья.
— А по отчеству?
— Да какое там отчество, — отмахнулась она. — Просто Агафья.
— Я Роберт. Это Константин и Анна.
— Вот и хорошо. Садитесь, садитесь. Сейчас всё заварю, напою.