10 мегагерц (СИ)

— Да не, — тошнота прошла так же быстро, как и появилась, и я отодвинул корзину рукой, — просто представил себе…
— Что? — живо поинтересовался Василь Васильевич.
— Фью-ю-ть, чавк, чмяк и много крови, — я поднял и резко опустил левую руку.
— Да, тут, конечно, тебе повезло, — Малеев покрутил шеей, пытаясь устроить поудобнее воротник рубашки.
— И что будем делать дальше? — я решил вернуть разговор в конструктивное русло.
— А все то же самое, — он откинулся на стенку. — Вась, прошу, делай, что хочешь, но Слава должен быть в состоянии провести эфир через… — он глянул на часы, — через четыре с половиной часа.
— Да я вообще-то хорошо себя чувствую, сейчас быстренько домой… — начал было я.
— Нет! — на меня одновременно рявкнули. Потом Малеев переглянулся с Успенским. Спелись, гады.
— В общем, слушай сюда! — в меня впился серьезный до икоты взгляд Алексея Павловича. — Пока ты перемещаешься только отсюда до студии и обратно. Причем не пешком, а под охраной. Отработал, вернулся сюда и глотаешь таблетки и порошки без малейшего возражения. Понял?
Я кивнул.
— Точно понял? — снова поинтересовался Малеев и, удовлетворившись еще одним моим кивком, повернулся к Успенскому. — Он единственный, кто сейчас имеет право выходить в эфир. И если передача сорвется, какой бы она не была бесполезной, — скорчившись, он подергался, передразнивая меня, — то мы получим еще один большой ком проблем к уже имеющимся.
— Так может, по-быстрому с помощью кружка радиолюбителей подключим приемник и будем ретранслировать первый или второй канал всесоюзного радио? — подал я идею.
— Не, тут другое, не стоит тебе лезть туда, — он отмахнулся. — В общем, радио должно звучать, чтобы ни происходило вокруг!
— Как же все у вас сложно, — наконец-то откликнулся Успенский. — Ладно, персональная палата у него уже есть, а за режим не беспокойся. Его медсестры… — тут он усмехнулся, — заставят соблюдать с точностью до минуты.
* * *
— Николай, Василий, очень рад вас видеть, — я протянул левую руку паре эмгэбэшников. — Давно хотел спросить, а почему вы все время вдвоем? Я с вами уже третий раз, а это уже даже не тенденция, а правило.
— Сработались. Хороший результат получается, — поджал плечами Николай.
— Правила знаешь? — а это уже Василий.
— Откуда? — мне даже не пришлось разыгрывать удивление.
— Ну, мало ли. Итак, идешь только между нами, не обгоняешь и не отстаешь. В разговоры ни с кем не вступаешь. Выполняешь все наши распоряжения не раздумывая. Все вопросы и претензии потом, когда оказываемся в спокойном месте. Понятно?
— Вполне, — я даже не думал возражать, — только есть два больших уточнения.
— Первое, — я поднял указательный палец вверх. — Тут меня тут все знают и местами даже любят. Поэтому давайте не будем пугать окружающих. Я медсестер потом попрошу потихоньку — они любого чужого вам на блюдечке перевязанным доставят. Ну, или просто сообщат, если пожелаете.
— И второе, — я добавил к указательному средний. — Когда идет эфир, делаете что хотите, но вокруг меня должна быть тишина. Любой шум или там действие — только после моей отмашки.
— И тогда, — я дунул, сдувая воображаемый дым с получившегося «пистолета». — У вас со мной будет полное взаимопонимание, и никаких проблем.
— Годится!
— Ну, тогда вперед!
Немного подумав, я решил так и щеголять в пижаме. Ну а чего, больной я или где? Опять же, пешком мне не ходить — на машине покатают. А для радиослушателей абсолютно все равно, в чем я одет и одет ли вообще. Сопровождающие если и удивились, то никак этого не показали. И вообще, где мой листочек с идеями? Пошить удобную пижаму, чтобы можно было и в кровати лежать, и на улицу выглянуть, и можно будет сделать себе жизнь гораздо комфортней. Хотя, стоп, кажется, я переизобретаю халат…
— Ребят, а вы у меня дома были? — поинтересовался я, когда автомобиль в очередной раз притормозил на каком-то повороте.
— Мы нет, но наверняка товарищи были, а что?
— Да дверь открытая уже третий день, как бы не сперли что, — в честность проживающих жителей я почему-то не верил ни на копейку. Будет возможность спереть втихушку — обязательно сопрут.
 
— А, это. Нет, не знаю, но наверняка опломбировали, и все. Но можно спросить.
— Буду очень благодарен, — заранее поблагодарил я ребят.
— Так, я первым. Куда идти? — Николай полез из машины, едва мы припарковались около почтамта.
— Прямо, потом по лестнице на второй этаж, налево и снова налево. Нам нужна дверь с табличкой «Радиостанция», — я восстановил в голове маршрут.
— Понятно, я сзади, если что, падаешь на пол и отползаешь, — Василий достал из кобуры уже знакомый мне ТТ и, передернув затвор, дослал патрон в ствол.
— Что, вот так вот серьезно? — внезапно моя идея ходить в пижаме показалась идиотской.
— Да. Иди, — мне махнули пистолетом.
Я придержал для Василия уже открытую Николаем дверь и вошел внутрь. Однако, в таком положении я оказался впервые. Буквально физически я ощущал волны недоумения от застывших людей, которые провожали нас взглядом. Конечно, это не мое дело, но как-то все это выглядит перебором. Надо будет Малееву рассказать, а то ведь пойдет очередная волна слухов.
— Ну, что вы так долго, нервы и так ни к черту, — оказалось, что Алексей Петрович ждет меня в редакторской, нервно стуча пальцами по папке.
— Мчались, как могли, — ответил я за ребят. — Они молодцы, безопасность на первом месте.
— Да-да, держи, — он подтолкнул ко мне папку. — И не забудь, первым про ночные события, там женщины тебе на всякий тоже вложили.
Я открыл папку и заглянул внутрь. В самом деле, на верхнем листе было напечатано «В Калинине в ночь с 25-го на 26-е августа проходили внеплановые учения… ».
— Хорошо, — я закрыл папку, — но, может, немного снизим уровень тревожности, а то вон, ребята людей под дулом держали…
— Нет, и это не обсуждается, — отрезал Малеев. — Иди, готовься.
Ну хорошо, прямой и недвусмысленный приказ начальства получен, значит нечего забивать голову вещами, на которые не можешь повлиять.
* * *
Надо же, всего второй раз, а я слежу за секундной стрелкой уже с какой-то ленцой. Не зазвездиться бы… Дождавшись, когда останется одно деление, я вздохнул и наклонился к микрофону.
— Доброе утро, дорогие товарищи! Говорит Калининская радиостанция имени Феликса Эдмундовича Дзержинского! За микрофоном Вячеслав Брянцев…
Снова пошли килограммы кубометров и метры надоев. Вот странно, калининская область не такая уж и большая, а событий происходит столько, что каждый день набирается целая папка. Хотя… некоторые новости я бы вообще не пускал в эфир. Ну вот что такого в том, что отремонтировали раньше срока трактор КТ-12? Ладно бы там три штуки махом или какую-нибудь модернизацию попутно провели…
Внезапно Николай, сидевший вместе со мной в студии, привстал, встревоженно глядя на меня. Чего это он?
—… И благодаря слаженной работе тружениц предприятия… — не двигаясь, я вопросительно поднял брови.
Николай было открыл рот, но вспомнив о моем предупреждении, начал выписывать какие-то жесты около своего лица.
—… К середине квартала труженики уже выполнили план более чем на 75 процентов… — прислушавшись к своему состоянию, я успокаивающе махнул рукой. Ничего не болит, а значит пофиг. Нос только немного чешется…
Хотя, нет, чего-то я поторопился. Какая-то легкая слабость замаячила на горизонте. Ничего, выдержу, мне тут осталось всего несколько листочков. А если прижмет, то просто завершу передачу, и никто ничего не заметит.
—… На этом наша сегодняшняя передача завершена. И я по-прежнему жду вас завтра около приемников в это же время…
Фуф, успел. Слабость уже накатывала такими сильными волнами, что я был вынужден схватиться за край стола, чтобы удержаться неподалеку от микрофона. Ничего, сейчас приеду в больницу, там мне дадут каких-нибудь горьких лекарств и вылечат. Медсестры, сдерживая любопытство, померят температуру и укроют одеялом… В ожидании отмашки Михалыча, я перевел взгляд на стол и содрогнулся — вся столешница передо мной была залита кровью…