Главред: назад в СССР (СИ)
Мелькнула мысль, что парторгшу надо бы отправить восвояси, потому что я четко озвучил: только журналисты. Но мне и так придется говорить с каким-то важным дядечкой из райкома по поводу проваленного Зоей задания, а ссориться вот так сразу с редакционным парторгом было бы глупо. Если что, это именно она будет нашим щитом перед бонзами из КПСС.
А народ все рассаживался и рассаживался, вгоняя меня в белую зависть. В двадцать первом веке целый информационный портал с телеграм и ютуб-каналами делают гораздо меньше сотрудников. И даже если добавить нашу старую гвардию с ее принтом[1], все равно редакция образца восьмидесятых будет гораздо многолюднее. С другой стороны, я еще не знаю, кто насколько талантлив.
Вот сейчас мы это и выясним!
[1] Принт — на профессиональном сленге печатная продукция (газеты, журналы).
Глава 3.
— Добрый день, товарищи! — бодро начал я и обвел внимательным взором притихший коллектив. Пятнадцать человек! И это не считая меня с Кларой Викентьевной, которая вообще не журналист, а кто-то вроде замполита в армии.
— Здравствуйте! Добрый день! — нестройно ответил коллектив, явно настороженный непривычного вида планеркой с чаепитием. Кстати, об этом.
— Не стесняйтесь, коллеги, наливайте себе покрепче, берите конфетки-бараночки, — все так же бодро продолжил я. — Нам с вами предстоит мозговой штурм…
— Какой, простите? — переспросил высокий иссохший старик с набрякшими мешками под глазами.
— Мозговой, — повторил я. — Как говорят американцы и англичане, brain storm.
— Вот и пусть говорят, как им нравится, — возмутилась Клара Викентьевна. — А у нас планерка.
— Планерка, — покладисто согласился я. — Итак, сдача номера у нас с вами в следующий вторник, и к этому времени нам нужно заполнить, — я быстренько вспомнил объем нашего еженедельника, — тридцать две полосы. У кого какие предложения, товарищи?
— Все по стандартной схеме, Евгений Семенович, — толстый Арсений Степанович поднял руку. — Зачем изобретать велосипед? Четыре полосы забьем телепрограммой, так что уже двадцать восемь. Разворот на второй-третьей — новости, милицейские сводки, несколько цифр из ЗАГСа.
— Принимается, — кивнул я. — Но нам еще нужно чтиво. Аналитика, репортажи, в конце концов — интервью.
— Шабанова еще может взять интервью у поэта Василия Котикова, — тут же вмешалась Клара Викентьевна. — На слете он получил овации худсовета.
— Я бы объединил материал Зои про кавер-группы… — я принялся думать вслух и тут же осекся. Что-то меня не в ту сторону понесло, начиная с «брейнсторма». Как там рок-группы-то назывались в то время? — Ансамбли! Вокально-инструментальные ансамбли Любгорода…
— Андроповска, — поправила меня парторгша, гневно сверкая глазами.
— Сейчас Андроповска, верно, — машинально сказал я, чем вызвал изумленный ропот. — Но скоро на волне перестройки начнется масштабная кампания по возвращению исторических названий.
— Это вам в горкоме сказали? — Клара Викентьевна даже очки сняла и протерла их клетчатым платком.
— У меня свои связи в партии, — уклончиво ответил я. — Но давайте, действительно, не будем все это бередить раньше времени. Итак, Зоя, ваша задача: подготовить материал на полосу о разнообразии молодежной культуры. Поговорите с этим, как его, Котиковым, потом возьмите интервью у пары фронтменов… Прошу прощения, солистов самодеятельных ансамблей.
— Поняла! — девушка расцвела словно пышная роза, явно оценив масштаб идеи.
— И поснимать не забудьте, — добавил я. — Леню возьмите, он хорошо ловит портреты.
— Вы мне льстите, Евгений Семенович, — смущенно пробормотал Фельдман, а меня уже несло дальше.
— Так, я жду новых идей, товарищи, — я даже хлопнул кулаком по столу, напугав Зою и еще парочку неприметных девчонок. — И на чай, коллеги, налегайте на чай.
Видимо, мой тон был совсем непривычным для Кашеварова, и журналисты скорее с опаской, чем с воодушевлением, стали наливать себе чаю и передавать друг другу конфеты с сушками.
— Дальше, — во мне неожиданно вспыхнул азарт, и я даже на время забыл, что все это мне снится, а сам я на самом деле валяюсь без сознания на больничной койке. — Нужны острые материалы. Репортаж со скорой, из милицейских рейдов… Поисковые отряды надо бы потрясти.
— Но у нас нет поисковых отрядов, — робко возразила Зоя Шабанова и опять покраснела.
— Значит, появятся, — я рубанул рукой воздух. — Ну?
— Репортаж из милицейских рейдов… — длинный, которого, как я вспомнил, звали Виталий Бульбаш, с интересом прищурился. — Есть у меня в отделе хороший знакомый — капитан Величук, Платон Григорьич. Могу с ним поговорить.
— И давно пора! — распалился я. — Договоритесь с ним, товарищ Бульбаш, чтобы его парни взяли вас с собой покататься в патруле. Желательно в ночном.
— Легко, — с довольной улыбкой ответил длинный.
Я понял, что мне необходим план номера, порыскал в ящиках стола, достал писчую бумагу и карандаш. Задумался, вспомнил, как работали опытные журналисты, у которых я начинал еще практикантом. Так, раскидаем весь тридцатидвухполосник по блок-схеме. Первая и последняя — по одной, все остальные — в разворотах[1]. Пока что у меня распределены только четыре.
— Без спорта никак, Евгений Семенович, — подняла руку и встала крепенькая девчонка с двумя косичками крендельком. — Наши с калининской «Волгой» отыграли, я репортаж пишу. Снимки Андрей сделал.
Она указала на худого чернявого паренька, сидевшего рядом с Леней Фельдманом. Точно, фотограф же в редакции не один. Значит, Андрей… А эту спортивную деваху, по-моему, зовут Анфисой. Анфисой Николаевой! А ведь я ее знаю… У нас она лет пять назад ушла на пенсию, тоже из старой гвардии. Говорили, что она очень круто пишет, но я, к своему стыду, ни разу ее статьями не интересовался. Просто не люблю спорт, если честно. Сам на велосипеде и на лыжах катаюсь, в бассейн хожу. Но так, чтобы следить за футболом, к примеру… Нет, точно нет.
— Анфиса, это очень хорошо, — одобрил я вслух. — Только давайте мы добавим к репортажу интервью с самым результативным игроком.
— С Чеботаревым? — уточнила спортсменка. — Но другие обидятся… Все-таки командная игра, футбол.
— И пусть обижаются! — рявкнул я. — Кто газета? Мы! Кто решает, у кого интервью брать? Мы решаем! Хотят, чтобы их портреты на первой полосе красовались — пусть догоняют и перегоняют Чеботарева! Понятно?
— Так точно, Евгений Семенович! — неожиданно гаркнула Анфиса, вытянувшись в струнку, словно солдат в строю.
— Вот и отлично, — удовлетворенно кивнул я. — Еще?
— Культура, — раздался тихий вкрадчивый голос. — Я имею в виду в самом широком смысле, не как у Зои.
Я поискал глазами источник звука и остановился на тетушке лет шестидесяти в круглых очках и разноцветном шарфике. Волосы у нее были всклокочены и торчали в разные стороны, как у собачки-болонки. Но глаза тетушки светились, и ей было точно плевать на то, как на нее смотрит редактор. Главное — это ее работа, ее идеи и мысли.
— Что предлагаете? — я вежливо кивнул ей, и подсознание уже гораздо быстрее с готовностью подсказало мне имя. — Марта Рудольфовна, судьба культуры Андроповска в ваших руках.
— Вы наверняка знаете, что стартовал новый театральный сезон, — воодушевленно принялась рассказывать товарищ Мирбах, в мое время, к сожалению, уже покойная театральная журналистка, уехавшая из Любгорода в Санкт-Петербург еще в лихие девяностые. Черт, вот ведь легендарных людей подкидывает мне мое подсознание! — Так вот, в нашем районном доме культуры будут ставить Чехова. Гастроли Калининского драматического.
— С вас полоса, дорогая Марта Рудольфовна, — тепло улыбнулся я. — Формат — на ваше усмотрение.
— Благодарю, Евгений Семенович, — тетушка даже растрогалась. Неужели реальный Кашеваров и вправду такой сатрап? — Я напишу критическое эссе.
— Осмелюсь вставить свои пять копеек, — раздался бархатный голос толстого. — Вы не забыли о обязательных полосах партии и правительства? Решения городского совета, почта профсоюза, вести с полей…