Логово гадюк (ЛП)

Моя жизнь никогда не была легкой, но, признаться, я не думала, что она закончится здесь. Из всех способов, которыми я предполагала умереть, этот не был одним из них. Но в том-то и дело, что жизнь тебе ни черта не должна.
Она не обязана тебе жизнью, ты должен бороться за нее, чтобы выстоять и выжить. И я боролась.
Она наполнена моментами, извилистыми путями и неожиданными поворотами. Каждый человек, который приходит в твою жизнь, предлагает тебе новый мир, новое место и чувства, не всегда хорошие, и от каждого из них мы получаем возможность чему-то научиться. Принимаем ли мы эти уроки ― зависит от нас. От своего отца я научилась принимать боль, понимать, насколько сильным является мое тело, даже когда его неоднократно ломают, и благодаря этому я знаю, что смогу выжить. Каждый человек научил меня чему-то.
Любовь, любовь долговечна. Любовь слепа. Любовь беспорядочна и так совершенна, что мы ищем ее всю жизнь, даже когда нам кажется, что это не так. Думаю, я тоже, но я все равно нашла ее в лице четырех преступников. Их сердца такие же темные, как и их души.
Дело в том, что я никогда не пыталась бороться с ними. Наверное, какая-то часть меня познала их, и хотя мой разум был затуманен предательством и гневом, в глубине души мы сошлись, как кусочки головоломки.
Дизель увидел это раньше всех нас. Остальные жили в неведении, не желая прогибаться и ломаться. Но не только он, хотя именно он разрушил эти стены внутри меня, отказавшись прятаться от правды. Кто-то может назвать его сумасшедшим, но, возможно, он просто просвещенный… и, ладно, немного сумасшедший.
Кензо… черт, Кензо. Это убьет его, если я умру. Он уже потерял свою маму, а у него такое заботливое сердце, даже если вы не всегда это можете видеть. Когда он любит, он любит сильно. Он весь в себе.
Райдер будет винить себя. Он думает, что это его работа ― защищать всех, предвидеть все, но он всего лишь человек. Однако это не помешает ему ненавидеть себя.
Гарретт и так уже близок к краю, это может подтолкнуть его. Мой боец со шрамами заблудится в дебрях своих страхов и демонов, пока его не убьют.
Так что нет, я не могу умереть здесь, потому что это может сломить их, сделать их слабыми и позволить Триаде убить их. Я отказываюсь быть причиной их смерти. Я отказываюсь умирать сама.
Как только я это осознаю, в моих костях обретается спокойствие. Я не собираюсь здесь умирать. Если я и умру, то в окружении своих людей, с оружием в руках и улыбкой на лице. Я должна сказать им, что люблю их.
Дверь открывается, и входит Эндрю, а за ним Лысик. Черт, ладно, время пыток. Я пережила и худшее, я переживу и это. Я повторяю себе это, откидывая голову назад и улыбаясь им.
— Привет, мальчики, кстати, мое стоп-слово ― пузырьки.
— Тебе не понадобится стоп-слово, — шутит Лысик.
— Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, наверное, поэтому ты не проходишь дальше первого свидания.
Я ухмыляюсь.
Ирокез Эндрю смеется.
— Она не ошибается.
Лысик подходит ко мне и втыкает дуло пистолета мне в живот, заставляя меня выдохнуть. Когда я наконец снова могу дышать, я ухмыляюсь.
— Черт, парень, ты что, не знаешь, как играть? Ты должен начать мягко, чтобы они все разогрелись. Ты не можешь просто так взять и сыграть, надеясь на лучший исход. — Я смотрю на Эндрю.
— Кто этот новичок? Ты таскаешь его с собой, как одна из тех девиц с чихуахуа в сумочке?
Он разражается смехом и смотрит на Лысика, у которого вся голова покраснела. Я с нездоровым восхищением наблюдаю, как краснота стыда ползет по его блестящей голове.
— Ты ее воском натираешь? Например, полируешь ее, как полируют полы? Потому что она чертовски блестит…
На этот раз он втыкает дуло в мое больное плечо. От внезапного взрыва боли с моих губ срывается хрип, и я пытаюсь свернуться калачиком, чтобы защитить его. В юности я усвоила, что в конце концов все кричат, это может подстегнуть их, но, честно говоря, люди не кричат только в кино. О, нож в кишках? Дайте мне просто помолчать, это так не работает. Но есть два варианта игры ― вы можете позволить им уничтожить вас, сломать вас, или вы можете использовать это против них.
 
Перевернуть ход истории, быть неожиданным.
Это то, что я делаю. Когда я могу дышать без слез, я подмигиваю ему.
— У тебя и затылок лысый?
Он втыкает пистолет мне в другое плечо, и я чувствую, что оно сломано, чертова сука.
— Чертова лысая сука, — рычу я. — Так нельзя обращаться с леди.
— Никакая ты, блядь, не леди, шлюха, ты ― ходячая мертвая подстилка.
Наступает тишина, и я смотрю на Эндрю.
— Это очень неловко, потому что я не догоняю. Как ты думаешь, он все свои реплики черпает из плохих боевиков?
На этот раз Эндрю останавливает его.
— Фрэнни, хватит, — огрызнулся он. — Она моя, а ты здесь для подстраховки.
Я сдерживаю свой смех столько, сколько могу, а это всего тридцать секунд, а потом я смеюсь так сильно, что почти обмочилась.
— Боже мой, тебя зовут Фрэнни? Вот дерьмо, неудивительно, что у тебя проблемы с гневом, бедняжка Фрэнни! — завываю я.
Лысик рычит и направляется ко мне, но Эндрю опережает его, вставая перед ним, и на мгновение я понимаю, почему именно он мучитель. На его лице мелькает гнев, и он словно увеличивается в размерах. Лысик, он же Фрэнни, отступает, ругается, отворачиваясь, и тогда Эндрю расслабляется, снова сутулится и ухмыляется, словно ему нет дела до всего на свете.
Но теперь я увидела, что он скрывает под маской. Настоящий Эндрю, он любит боль, ему нравится, когда больно, это должно быть… чертовски ужасно.
Эндрю поворачивается и пожимает плечами.
— Веди себя хорошо, он может убить тебя.
— Да, это не сработает. Люди говорили мне вести себя хорошо с самого детства, и посмотрите, где я сейчас.
Пожимаю плечами в стиле «ну и дела», пока он подходит к подносу и расставляет свое оборудование.
— Так скажешь мне, как долго ты этим занимаешься?
— О, несколько лет, — отвечает он, беря в руки скальпель.
— Много клиентов? — спокойно спрашиваю я.
Он делает шаг ко мне с жестокой улыбкой.
— Ты странная, ты знаешь об этом? Не бери в голову, у них у всех красная кровь.
— Как бы вы испугались, если бы моя кровь сейчас оказалась синей?
Я смеюсь, но смех переходит в стон. Я скрежещу зубами, когда он проводит секачом по моему лицу, легкий порез, но достаточно глубокий, чтобы я почувствовала, как кровь стекает по щеке.
— Ублюдок, это чертовски выгодно, парень.
— Извини.
Он кивает и проводит лезвием по моей руке.
— Так лучше?
— Намного, спасибо. Только не испорти мне татуировки, а то Гарретт разозлится, а в прошлый раз, когда ему пришлось делать мне татуировку… ну, скажем так, это действо обернулось хэппи эндом для всех.
Эндрю ухмыляется.
— Конечно.
Он начинает проводить ножом по верхней части моих ног, и я издаю небольшой крик, который вызывает смех у Лысика.
— Эй, Фрэнни, ты думаешь, твоя мама назвала тебя так из-за твоего огромного влагалища? — спрашиваю я, задыхаясь.
Тогда Эндрю повышает градус. Когда он вонзается в мой живот, у меня нет времени на разговоры, все, что я могу делать в течение следующего времени, это дышать и кричать. Когда он отходит назад, моя голова падает, я с трудом сдерживаю слезы, поэтому, будучи сумасшедшей сукой, я закручиваю запястье в колючую проволоку, перерезая его так, что боль заставляет меня кричать, перекрывая шум водопроводных труб.
Они могут получить мои крики, больше ничего.
Когда я возвращаюсь в реальность, я поднимаю голову, плюю кровью в Лысика и смеюсь.
— Это было весело, что дальше?
— Скажи мне, как попасть в их квартиру? — спрашивает Эндрю. А, значит, они не так уж много знают.
— Не знаю, они любят завязывать мне глаза, извращенные ублюдки.
Я ухмыляюсь.
Он снова вонзает в меня нож, и я стону, но еще дышу, агония нарастает внутри меня. Черт, черт, черт. Не теряй сознание, Рокси. Когда я чувствую, что не отключусь, я улыбаюсь ему, мои губы слегка онемели.