Ведьмы замуж не выходят (СИ)
Вириди встала, заботливо положила дочь на кровать, запричитала с любовью в голосе.
– Положу тебя моя кровиночка на самую пуховую перину, чтоб спалось тебе мягко и беззаботно, чтоб не мерзли твои косточки в лютые холода и морозы. Укутаю я тебя в дорогие шелка и теплые шали, будешь спать ты вечным сном в сырой земле в тепле и покое.
Взяв небольшой туесок из бересты, Вириди открыла крышку, выложила из него травы, взяла свою подушку, разорвала наперник, высыпала пух толстым слоем в туесок.
Прошла к сундуку, стоящему у двери, открыла, с безразличием стала выкидывать вещи, дойдя до дна, взяла куль. Вернулась к кровати, развернула сверток, не обращая внимания на льющиеся без остановки слезы. Платье, подаренное Арондом, было надето всего один раз, хранила она его подальше от чужих глаз. Приложив платье к лицу, Вириди закрыла глаза, вдыхая запах мага-огневика, вдыхая маленький кусочек былого девичьего счастья. «Будешь ты, моя красавица окутана любовью, заботой, лаской». Тяжко вздохнув ведьмочка, положила платье на кровать, взяв серое безжизненное тело дочери, поднесла к губам, поцеловала, задержав ненадолго у своего лица, прошептала трясущимися губами. – Прости меня моя кровиночка, прости, что не сберегла тебя, прости свою глупую маму. Отстранила дочь от лица, положила на середину юбки платья, стала бережно закутывать. Сверток получился небольшим, прижав его к своей груди, ее плечи задергались в рыданиях. Отдавшись на волю бушевавшей в душе боли, она оплакивала слезами долю своей нерожденной дочери. Нарыдавшись до бессилия, Вириди бережно положила сверток в туесок, закрыла крышкой. Подхватив берестяной короб, шатаясь, пошла к двери.
Выйдя на крыльцо, ведьмочка окинула мертвым потухшим взглядом местность вокруг. Ветер раскачивал верхушки голых деревьев, пожухлая трава, припавшая к земле, пахла прелостью и сыростью.
Нерешительно спустившись со ступенек, Вириди пошла босыми ногами по вытоптанной дорожке, не замечая холода. Тропинка завела ее в лесную чащу. Свернув у поваленной березы, она прошла немного и вышла на поляну, всю покрытую низкорослыми кустиками, усыпанной спелой, красной ягодой.
– Вот и выбрались мы с тобой доченька по ягоды, только не познаешь ты сладко-кислый вкус риски. Не сморщится твое личико от терпкости ягоды, не побегут твои ноженьки по лесным тропинкам, не услышит лес твой звонкий смех.
Вириди прошла на середину поляны поставила туесок рядом с собой, вонзила пальцы в землю и стала рыть могилу для доченьки, продолжая причитать: ты матушка-земля не обижай мою доченьку, будь ей пуховой периной, оберегай ее сон от лесного зверя. Пожалей мою маленькую доченьку, ей не пришлось увидеть света белого и ночей черных. Никогда ее глазки не откроются, не посмотрят на мир вокруг. Не познают ее губы мужского поцелуя, не забурлит в ее жилах ведьминская сила. Свою маленькую, крохотную силу и ту мне отдала. Чтоб жила ее непутевая мамка и смогла похоронить свою кровиночку, оплакать горькими горючими слезами.
Ногти на руках Вириди были содраны до крови. Кровь стекала тонкими струйками по ее ногам. Холодный ветер продувал насквозь старенькое платье из тонкого сукна, надетого на ней. Ступни ног давно онемели от холода, только что телесный холод по сравнению с душевным холодом который завладел каждой частичкой ее тела.
Окинув взглядом вырытую ямку, Вириди взяла туесок, прижала к сердцу в последний раз, прощаясь навсегда со своей нерожденной кровиночкой, провожая ее в последний путь. Положив в углубление, стала медленно засыпать землей, смотря, как постепенно исчезает под комьями земли самодельный гробик дочери. Сделав небольшой бугорок, Вириди упала на него, обняв руками. Ее плечи зашлись в рыданиях, из горла вырывался нечеловеческий голос, пропитанный болью и тоской.
Долго пролежала Вириди на холмике земли, стала замерзать проваливаться в забытье, все оплакивая свою нерожденную доченьку. Но в какой-то момент, выскользнула из оков полузабытья, с трудом разомкнула опухшие от слез веки, поправила могилку дочери. «Отомщу за тебя моя кровиночка. Прокляну весь род Ир Сальских, чтоб их дети покоя и сна не знали…». Вспомнив о том, что жена Дарина носит такого же нерожденного дитя, осеклась. Черное проклятье может искалечить, убить. Убить дитя Вириди не могла. Да разве младенец, который вот-вот должен появиться на свет виновен в том, что у него отец, подонок и душегуб.
Вириди бросила взгляд на лес, осознание, что надо сделать – пришло мгновенно.
– Эй вы, сосны, дубы и березы вековые! Поднимайте свои корни из земли! Перепутайте стежки-дорожки, заградите путь к ведьминой избе. Чтоб ни одна нога мужчины не вступила в мой лес, а если вступит, водите его кругами до тех пор, пока дневного светила последний луч земли не коснется. Матушка, земля, откликнись! Ветры могучие прилетите, помогите!
Вириди встала, раскинув руки в сторону, выпуская свою ведьмину силу. Земля откликнулась, задрожала, корни столетних деревьев стали вылезать из земли. Налетевший ветер шквальными порывами сгибал кроны деревьев, валил их, там, где были дорожки, теперь торчали корявые корни, многие дерева падали, создавая непроходимый бурелом. Ведьмина сила гневно бушевала, выплескивалась из стоящей молоденькой ведьмочки, окутывая Ведьмин лес в заклятье.
Птицы, взлетали испуганно с ветвей деревьев, собирались в стаи, звери в страхе вылезали из своих нор, все спешили покинуть взбунтовавшийся лес.
Всю свою силу отдала Вириди, не пожалела и силу мага-огневика. Остались лишь малые крохи, а ей теперь и они ни к чему – жить не хотелось.
Черные тучи сгустились над лесом, пролились сначала дождем, потом первым белым снегом. Спешил снег покрыть черноту земли и корней. Спешил спрятать выплеснутое горе ведьмочки, только долетая до маленького холмика земли не успев прикоснуться, исчезал. Материнская сила любви не давала даже снежинкам прикоснуться к могиле доченьки.
Шатаясь, Вириди поплелась обратной дорогой, но пройдя несколько шагов, упала без чувств.
*****
Ланда выбежала на крыльцо, лес словно сошел с ума. Кроны деревьев сгибались от порывов ветра. Птицы, крича от испуга, разлетались в разные стороны. Звери, выбегая из леса, неслись по деревне, не боясь вышедших на улицу людей, стоявших и смотревших с таким же испугом на лес, в котором жила ведьма.
– Беда…прошептали губы повитухи. – Смотри за детьми, – бросила она стоявшему рядом мужу и понеслась со всех ног к Ведьминому лесу.
Ланда пробиралась через лесные буреломы тяжело дыша. Платок давно слез с ее головы, вылезшие из растрепанной косы волосы, лезли в лицо и рот. Машинально убирая их, она с тревогой вглядывалась в ряды деревьев, пытаясь найти тропинку, по которой бегала к Вириди, но ее не было. Повитуха облизнула в очередной раз пересохшие губы, внутри от сухости все горело, сколько она плутала по лесу, не знала, но страх давно овладел разумом. Присев на поваленный ствол березы, Ланда вытерла вспотевший лоб, оглянулась по сторонам. – Вириди, родненькая, где же ты?
Словно услышав ее мольбу, какая-то сила заставила девушку встать с поваленного дерева и повела лесом, затем через небольшое болото, вывела на небольшую поляну покрытую кустами риски. Спокойствие и тишина вокруг давила. Окинув взглядом красный покров спелых ягод, на которые медленно опускался снег, Ланда увидела у корней поваленной ели, лежащую на земле сжавшуюся ведьмочку.
– Вириди!
Прокричала повитуха и бросилась со всех ног к ней. Шаги ее замедлились от вида грязного, всего в крови платья. По телу прошел озноб, осознание что произошло, пришло мгновенно, Ланда бросилась к подруге, стала трясти ее за плечи. – Вириди, Вириди…очнись. Что ж такое творится…
Слабый стон ведьмочки вселил надежду.
Ланда поднялась, осмотрела поваленный лес, увидев обломанную ветку ели, побежала, взяла ее и подтащила к Вириди. Сняв с себя легкий тулуп, бросила на ветку, кое-как с трудом смогла перетащить на нее бесчувственную ведьмочку.
Не счесть сколько раз Ланда падала от бессилия, немного передохнув, вставала и опять тянула непосильную ношу. Слезы и пот застилали глаза, но она упорно тянула ветку ели, содрав до крови кожу на своих ладонях.