Москва и Московия

– Спасибо. У меня своя имеется. – Гость непринуждённо устроился за столом и извлёк собственную ложку из рыбьего зуба – моржового клыка. Драгоценная по нынешним временам вещица работы местных мастеров. – Албазин хочу отстроить, – без предисловий перешёл к делу посетитель.
– Отстраивай, – покладисто кивнула моя реципиентка. – Удобное место: и наводнениями его не сносит, и у речного берега стоит. Да и полк твой нелишним будет. Слышала я, будто даже хлеб там рос.
– Да, земли под пашню в тех местах годные. Но не про то я толковать хотел. Мне бы под руку Нерчинского воеводы встать.
– Вставай, – снова кивнула моя реципиентка. – Если он не против и государь согласен, то и я не возражаю. А Петру Алексеевичу напомню, как ты эту крепость четыре года назад отстоял супротив маньчжур и только по приказу оставил, когда договор Нерчинский подписали. Жаркое ведь дело было!
– Это да, – согласился Бейтон. – От полка моего совсем мало людей уцелело.
– А от меня вьюношей в выученики примешь? А то и фортификаторы надобны умелые, и знатоки боя сухопутного. Ты же в этом искусен.
– Хм, – смутился посетитель, – а может, не проситься мне под Нерчинск?
– Как знаешь, – пожала плечами Софи. – Баржи мои по-любому мимо Албазина ходить станут и жалованье хлебное ещё до ледостава привезут. В этом-то году ты ни посеять не успеешь, ни урожай собрать.
– Под твоей рукой остаюсь, как и предписали мне, – мигом оценил гость заведённый нами с Сонькой порядок снабжения. Во время обороны Албазина в восемьдесят девятом он успел поголодать вместе со своим невеликим гарнизоном, но крепость отстоял, несмотря на многократное численное превосходство неприятеля.
– Тогда пушки осадные, что мы нынче в трофеи взяли, я тебе доставлю. Хорошие пушки, голландские. Но для моих кораблей чересчур большие. Им с берега стрелять лучше. Кэти, – обратилась она к сестре, – давай для начала разомнись на коротком плече: забрось Тобольский полк на точку вместе с артиллерией и ядрами. И две самоходных баржи выдели для демобилизующихся.
– Да ты не сомневайся, вернутся они, – встрял комбат-два. – Парни семьи заберут и воротятся. Оно, хоть и кончается уговор, но до трети бойцов хотят его снова заключить. Иные и вовсе ворочаться не собираются, пишут домой письма с поклонами родителям.
Да, наши заряне, корелы, саамы и ненцы, которых поминают как самоедов, не все возвращаются домой. Вместо полутора сотен всего-то человек семьдесят, да и то три десятка лишь за тем, чтобы забрать жён и детей. Не очень хочется уходить из-под пусть и беспокойной, но заботливой руки адмирал-бабы.
Меня между тем не оставляет мысль о создании магазинного ружья. Да что уж там ружья – пришло время нарезных стволов. Не исторически, а технологически: созданная нами производственная база явно доросла до этого шага. Я ведь приметил несколько моторов с трёхдюймовыми калильниками. Теми самыми, которые раньше разрушались из-за биений на высоких оборотах. А теперь не разрушаются, значит, точность обработки деталей вращения доведена до приемлемого уровня. У нас появились и марочные стали, и сплавы с изученными свойствами, и неплохие станки, обеспеченные умелыми станочниками.
Ну и гильза под трёхлинейный патрон – это офигительно круто! Да, она картонная, то есть ни для автоматического оружия не пригодная, ни даже для самозарядного: отдача при выстреле вырвет донце из трубочки при любой схеме автоматики. Но если тянуть за рант не ударным рывком, а осмысленным движением руки, гильза из патронника извлекается целой и даже годится для повторной зарядки пулей, порохом и капсюлем. Загвоздка в способе запирания ствола: скользящие затворы, запираемые поворотом рукоятки, нам не потянуть из-за большого объёма фрезерных работ. Они вошли в обиход только в конце девятнадцатого века, когда металлорежущие станки массово выпускали на больших заводах.
Зато у нас имеются превосходные возможности в области штамповки: здесь мы опередили прогресс на век или два. Вон, даже петли дверные начали выпускать привычного мне по прошлой жизни вида. А делов-то! Два вырубных штампа для прокатанного листа и вытяжка стержня-оси. Потом тиски, рычаг, шаблон-оправка и пять минут работы умелого слесаря.
 
Играясь доставленным из Котласа гостинцем – сгибая и разгибая немудрёный шарнир, – я невольно вспомнил пистолет «Парабеллум», в затворе которого работало что-то похожее, только шарниров в этой конструкции было три. И, кажется, на среднем шарнире имелись «пуговички», за которые этот затвор передёргивали, поднимая середину и изламывая все три шарнира. Не помню, отчего это происходило при отдаче – на этом же основывался принцип автоматики перезарядки. Может, затворный механизм был заранее «надломлен»? Да мне без разницы, в нашем случае однозначно предполагается действие человеческой руки, так что подобные изыски и тонкости тут без надобности.
Сел прорисовывать ствол и патронник – детали вращения. Затвор короткий – штампуется. Ствольная коробка гнётся из листа и собирается на заклёпках. Осталось придумать, как организовать ось шарнира на теле затвора, тут ведь должен пройти ударник с бойком. То есть саму ось ставим на горячую посадку поперёк, а уже потом сверлим продольное отверстие для ударника и в самой оси, и в затворе, а для этого делаем ось толстой и увеличиваем поперечный размер затвора – пусть он будет «вприкладку».
Пару дней потратил на эскизы. Софи в это время сидела за столом и левой рукой строчила приказы и иного рода распорядительные бумаги. У неё ведь большое хозяйство в европейской части России, люди должны понимать, к чему стремиться. Так что только изредка косила глазом на сынулю, который в компании гувернантки и Фёдора V носился по лагерю, всем подряд мешая.
Тут вот что примечательно: парнишку явно не в царевичи готовят. Охрана имеется, нянька присматривает, но пылинок с ребёнка не сдувают и, если заслужил, вразумляют вицей. Демократичненько так. А вот у отца-государя он явно в любимцах. Не помню, насколько чадолюбив был Пётр I, но этого Федьку он несколько балует и называет будущим помощником. Вообще-то государь достаточно аскетичен: не требует за собой особого ухода и ритуалы почитания не приветствует. Вот нынче в шарманке ковыряется, а дети подают ему инструменты. Ладно, как спать уйдёт, Векша исправит.
Ещё интересна мне личность гувернантки. Ей на вид лет пятнадцать, и по-русски она говорит не слишком твёрдо, но бойко шпарит на английском и испанском.
– Милли, ты где-то училась? – полюбопытствовал я как бы совсем невзначай.
– Полный курс Ипсвича – семь лет.
О как! Мы с Софи примерно столько же не бывали в поместье её детства. А там, оказывается, дела идут по-прежнему.
– Это школа не для всех, – насторожилась Софи. – Уж точно не для отпрысков благородных семей. Как ты туда попала?
– Папа велел сестрице меня доставить и устроить. Агата когда-то жила в тех краях и имеет полезные связи.
– И как зовут твоего батюшку? – засвербело в моей голове отчётливое подозрение.
– Кристобаль Родригес с Ямайки. У него там имение «Фили». Мама в его доме работала, а от этого появилась я.
«Тётушка, стало быть, – внутренне ухмыльнулся я. – Пусть и незаконнорождённая, но признанная и заботами отеческими не оставленная».
– То есть ковать умеешь и кислород с флогистоном не путаешь, – заключила Софи. – А морская практика у тебя имеется?
– Почти нет. По Гиппингу и Оруэллу хаживала под парусом или на моторе.
Вот так и познакомились мы с нежданной родственницей.
А лагерь на берегу Аргуни постепенно рассасывался: стрелецкие полки грузились на баржи и уходили в Амур, туда же отвозили кое-что из трофеев, прежде всего артиллерию, которую Софи вытребовала всю. Ушли на Русь и демобилизованные сермяжники. От Селенги на трёх моторных двенадцатитонках подтянулся отряд Люси – Людмилы Валентайновны, как её нарекли по-русски. Сразу пошли к Албазину для геодезической съёмки в интересах планируемой там стройки.
Мы с Софи перечитали наконец всю корреспонденцию и по всем вопросам дали обстоятельные ответы.