Ржевский 4 (СИ)
— Ха, голому разбой не страшен, — в этом месте искренне веселюсь. — Нищему ставку налогообложения не повышают. Ноль могут делить на что угодно.
— Ну. Но это только к нам относится: мы из основателей единственные, кто и пришёл нищим — в сравнении с остальными — и с тех пор не приумножал, а всё проигрывался и проигрывался.
— Получается, разделив с Шу статус Изначального, я всё своё имущество в Метрополии в казну подарил?
— Ага. Бывшее и будущее. Только вот бывшего у нас не было, у единственных, — кивает дед. — Однако есть и тонкость.
— Что?
— Норимацу — очень серьёзная фамилия. В узких кругах очень широко известна.
— Среди военных?
— Ага. Тоже веками были небогаты, как и мы. Никогда не претендовали на политическую власть, даже внутри клана высоко не поднимались, но когда та война случилась…
— Помню. Последний Самурай Островов.
— Ага. Единственный, у кого звезда Героя Японского Народа двойная.
— Это как⁈
— По старому уставу, по которому он в армию пошёл, и по-новому — по которому его через тридцать лет из неё выставить не могли, — дед что-то припоминает и веселится. — Он ничего иного не умел, учиться новому за пятьдесят уже поздно было. Несколько лет требовал, чтоб ему дали задачу в интересах государства для одного квалифицированного камикадзе. Напирал, что имеет право.
— Получается, наш союз с Шу — очень серьёзный знак в глазах абстрактных военных? — с благодарностью смотрю на деда.
А ведь я и не знал. Точнее, не оценил по достоинству. Возраст есть возраст, чё.
— Именно. И что интересно, союз ваш более чем символичен: твой и её рода никогда на войне не проигрывали. НИКОМУ.
— Япония ж, говорит учебник, ту войну слила?
— Япония — да, а Хироо Норимацу в ней победил, — не соглашается дед. — Не понимаешь?
— Да понимаю, чего уж…
Сохранить внутреннюю систему ценностей и не сломаться, причём когда империя и смыслы жизни рухнули — это тоже победа. Пожалуй, не менее ценная.
— Так что в рамках Соты ты этим договором с правильной японкой свои акции в глазах общества очень высоко поднял, — родственник подчёркивает слово «правильной». — Я тебе больше скажу, слухи поползли.
— Какие?
— Маго-запись, как ты на участке отстреливался. Народ шепчет, что внутри семейства Ржевских — свой родовой дар. Передаётся по наследству, у других не встречается от слова совсем.
— Какой дар⁈
— Огнестрел же. А сейчас, когда твою пальбу по людям Воронцова в магосети добавили, народ и вовсе в экстазе забился: получается, Ржевские из любых стволов с закрытыми глазами куда хотят попадают.
М-да уж. Веселюсь, но сдержанно: истинную подоплёку таких достижений вслух не расскажешь. Если не хочешь у коллег Наджиб до конца своих дней наблюдаться (хорошо, если не в стационаре, откуда по своему желанию не выйдешь — дверь снаружи заперта).
— Идём дальше, — продолжаю. — Аль-Футаим. Далия хочет такой же договор, как и Шу. От себя лично и от Фамилии, не от Престола, но…
— Но это одно и то же! — энергично перебивает дед. — Во всяком случае, пока она на Престоле! А лет ей как тебе, так что на твой век хватит. Ничего себе, Эмират есть Эмират…
— А у них что хорошего?
— А они экономических войн никогда не проигрывали. Но об этом ты лучше у своей подопечной сам спроси — она живее расскажет.
— Запущен рабочий портал с ювелирным домом Самбура. Ремонт в одном доме сделал. Школу Шу в Японии предложила, там мне аттестат автоматом дадут… — какое-то время перечисляю свои достижения за сутки. — Деда, вот теперь ты мне скажи, как взрослый. Если я столько за день успел, как думаешь, за месяц чего ещё наваяю?
— Не верится, — признаётся старик. — Прав ты, дурака учить — только портить.
— Эй! Сейчас было обидно!
— Имею ввиду, везёт тебе, как утопленнику! В хорошем смысле этого слова! И правда, как бог ворожит.
— Возвращаемся к началу беседы, — предлагаю. — Как близкому родственнику говорю: не вибрируй. Всё будет хорошо. Из финансовой трясины уже выбираться начали, как первый миллион зашибу, Род совсем на другую орбиту выйдет. Честно.
— У тебя рожа изменилась — глаза умные стали. Мне вот интересно, это у тебя сейчас фамильное шапкозакидательство или высокий моральный дух?
— Второе плюс мозги.
Дед скептически кривится.
— Просто я в кое-каких биржевых процессах лучше тебя понимаю, — равнодушно поясняю.
Не хочет — пусть не верит.
— Ага, биржи у нас нет, почитай, в стране — а ты в её процессах насобачился?
— Да. Тебе коротко, как дилетанту: если есть ценности, в том числе НЕматериальные, возможна их конвертация.
— Да ну⁈
— Ну да. Пример: наше честное имя в деньги, покажу чуть позже. Причём без ущерба для честного имени.
В любой бирже главный актив, один из — доверие игроков основателю.
Трофим Барсуков красноречиво и недоверчиво двигает бровями.
— Деда, кристально чистое родовое имя далеко не у всех есть. — Хотя, пожалуй, быстро по конвертациям старику всего не расскажешь.
— Так-то да, но кто это ценит. Кто понимает.
— Мы с тобой отлично понимаем, а больше и не надо. И вторая ценность: честное слово. Ржевские не врали никогда.
— Эх-х.
— Зря, деда, — флегматично пожимаю плечами. — Ценности бывают материальными и нематериальными. Материальных в этом мире хватает и без нас, согласен?
— Да. — Старик где-то заинтересовался, но верить боится.
— А нематериальные, такие как у нас, есть далеко не у всех. Я бы даже сказал, навскидку кроме нас ни у кого не вижу.
— И что?
— Монополия! Деда, у любых ценностей есть одно свойство. — Последняя попытка ликбеза. — Люди об этом не очень хорошо знают, но я понимаю великолепно: там, где появляются ценности, становится возможной обмен и торговля ими же.
Уж как фору в виде монополии на Слово Ржевского разыгрывать, меня учить не надо. Тем более, аналогов на рынке отношений Соты нет и не предвидится — даже Цари слово нарушали.
А мы — нет.
— Не понял⁈ Ты кому-то решил-таки фамилию загнать⁈ Или жениться на деньгах⁈
— Тьху ты. До чего бедная у тебя фантазия. Нет! Есть такая операция, конвертация! Ценности и активы ещё очень хорошо конвертируются, если знать и уметь, как! Нематериальное тоже бывает товаром, только обращается по иным законам! Гарантии те же!
— Ценности? Товаром? Нематериальные?
— Забей, — машу рукой. — Возраст, не тянешь уже. Ещё они бывают исчисляемыми и неисчисляемыми. Если что-то неисчисляемое, как наше доброе имя и честное слово, то это всё равно что бесконечность. А от бесконечности хоть сколько отщипни, конвертируй ну пусть в пару миллионов — уже хлеб. — Изо сил, как могу, пытаюсь преподать теорию. Вероятно, напрасно. — Всё равно от бесконечности не убудет, наши достоинства с нами и останутся. За доброе имя можешь не переживать, короче!
Вон, тот же Микадо под гарантии Ржевского наверняка много чего разместить может. Но об этом рассказывать не время — оперативная информация ещё горячая.
Мало ли, как утечки тому же Ониси повредить могут.
— Дурень.
— Нет, деда. Это просто ты в математике и в экономике не силён. Ну ничего, у тебя есть я, — делаю движение, как будто обнимаю. — Даст бог, поглядишь ещё в моих руках, как оно делается. Успокоил я тебя хоть чуток?
— А с Барсуковыми в моём лице такой же договор подпишешь? Как с Норимацу и аль-Футаим?
— Конечно, — киваю серьёзно. — Мог и не спрашивать, родная кровь. Сейчас в преддверии следующего месяца все в союзы и коалиции сбиваться начинают. Уж двум таким родам, как Норимацу и Ржевские, сам бог велел свою команду сколотить.
— Боязно, — откровенно признаётся родич. — Тебя как подменили за день. Умный больно, не живут такие долго в наших краях.
— Отчего?
— В лучшем случае спиваются…
— Землю от Эмирата удержал, — загибаю пальцы. — Наджиб, аль-Футаим, Норимацу — все рядом. Вы с божьей помощью отбились, а ты вообще трон того маразматика занимаешь в скором времени. Который от меня пинком под жопу улетел.