Охотник

– Я хочу кабинет, – отрезал я.
– Заслужи его, – бросил мне вызов отец. – В тебе вообще нет ничего серьезного.
Кроме моего стояка.
Ладно, черт. Это не конструктивно.
– Ну хватит вам. – Силли встал, махая руками в попытке успокоить бурю, разбушевавшуюся в кабинете.
Он был долговязым, бледным, как труп, мужчиной, а темная, тщательно выбритая щетина к тому же придавала его коже голубоватый оттенок.
Меня не удивляло, что Киллиан молчал. Наблюдать, как отец устраивает мне допрос с пристрастием, было его любимым занятием, пожалуй, кроме принесения в жертву Сатане девственниц и котят.
– Давайте все успокоимся, – предложил Силли. – Может, сделаем небольшую перестановку и выделим ему стол рядом с помощниками? Так ему будет легче учиться.
– Нет, – прогремел отец. – Он будет там, где я могу его видеть. Мы с Киллом сами обучим его всему, что нужно.
– Я понимаю. Но Хантер все же Фитцпатрик и должен быть соответствующим образом отмечен в знак солидарности. При всем должном уважении… – любезно начал Силли.
Настал черед Киллиана встать с места, пренебрежительно взмахнув рукой, будто старик был обычной прислугой. Мне кажется, Киллиан даже дышать не мог, не источая при этом извращенного высокомерия.
– Спасибо, – рявкнул он Силли, который был вдвое его старше. Ублюдок.
– За что? – нахмурился тот.
– За то, что извинишься и оставишь нас наедине. Иди.
– Но…
– Умей с достоинством принимать поражение. – Килл сверкнул хищной ухмылкой, обнажая зубы, будто обещая укусить, если его спровоцировать.
– Ты позоришь и себя, и мальчишку. Уйди.
Сильвестр уставился на него, разинув рот, а потом кивнул и неторопливо пошел к тому месту, где я стоял возле двери. Опустил руку мне на плечо и одарил сочувственной улыбкой.
– Рад снова тебя видеть, сынок, – прошептал он.
Я сжал его ладонь, лежащую на моем плече, и слегка кивнул. Как только Сильвестр ушел, я повернулся к брату.
– Черт возьми, мужик, ну ты и сволочь.
– Подумать только, ты потратил двенадцать лет на обучение в частной школе, чтобы потом так выражаться. – Киллиан аккуратно развернул на столе чертеж, стоя ко мне спиной. Этот говнюк никогда не ругался. – Уже слишком поздно просить, чтобы тебе вернули деньги, athair?
– К сожалению, да, mo órga. – Мой золотой.
– Моя вина, что я жив. Раз уж на то пошло, отцу стоило вытащить до того, как меня зачали, – пробормотал я, не сдержавшись.
Я был единственным Фитцпатриком, который своей бранью мог посоперничать с нашими предками, прибывшими на кораблях в Массачусетс из Ирландии чумазыми моряками с лексиконом уличных рэперов.
Оба посмотрели на меня с нескрываемым презрением. Меня взбесило, что они были едины и имели отношения отца и сына, а я был чужаком в этом городе, в этом здании и в их доме, в котором мне были не рады.
– К слову об этом… – Брат повернулся ко мне.
Я и забыл, каким высоким был Киллиан. Костюм от Armani сидел на нем так, будто он в нем родился. Его темно-русые волосы были аккуратно подстрижены, а глаза – золотистого и соломенного цвета, под стать его прозвищу – mo órga.
– Твое домашнее порно все еще гуляет по интернету? – спросил он.
Когда я сел в частный самолет отца авиакомпании «Гольфстрим», летевший из Сан-Диего в Бостон, то узнал, что он собрал команду из шести айтишников, чтобы те попытались не только удалить эту дрянь из киберпространства, но и держать СМИ подальше от этой истории.
Это лишь доказывало, что отец понятия не имел о том, как устроен интернет. Если что-то хотя бы на секунду попало в сеть, то останется там навсегда. Обязательно найдется тот, кто сохранит или сделает репост. Я не хотел сообщать отцу новость о том, что даже ему не по силам изменить интернет, поэтому просто позволил насладиться моментом. Но я не питал никаких иллюзий. Видео останется там, это точно.
Когда я заглянул в поместье Эйбери-корт, перед тем как свалить в свой дом в форме члена, мама спросила, не боюсь ли я, что все это увидит моя будущая жена. А я ответил, что в таком случае она поймет: у нее есть все основания восторгаться моими способностями.
 
А если серьезно? Я не женюсь ни за что на свете. Зачем покупать корову, если можно заработать непереносимость лактозы, потягивая молоко из каждой сиськи в округе? Я видел, как мои друзья влюблялись и шли на все, чтобы заполучить девушку. Похоже, это то еще бремя.
– Нет. – Я самодовольно ухмыльнулся Киллиану, пытаясь сохранить остатки гордости. Я постепенно начал смиряться с тем, что отец испортит следующие полгода моей жизни, и мне остается только продержаться до конца. – Все удалено. Во всем, что касается общественности, я такой же золотой, как и ты, старина.
Отстойно, что я даже не мог вспомнить эту тупую оргию, из-за которой вляпался в неприятности. Мне бы очень хотелось держаться за эти драгоценные воспоминания каждый раз, когда приходится иметь дело с отцом или Киллом.
– Прекрати говорить «старина». Ты не Великий Гэтсби, – сказал отец.
– У Килла все вокруг сводится к бесконечному соперничеству, – прорычал я.
– Так и есть. А ноют по этому поводу как раз проигравшие.
– Точняк, че, – кивнул я, лопнув пузырь жвачки с корицей.
– Точняк? Че? – Килл бросил на меня взгляд, каким смотрят на последствия ужасной автомобильной аварии. – Да кто так разговаривает? Что ты имеешь против английского языка? Ты коверкаешь его при любой возможности. Английский обидел тебя, когда ты был ребенком? Покажи мне где на кукле [15].
– Здесь. – Я прислонил указательный палец к виску, изобразив рукой пистолет, и шумно выдохнул, делая вид, будто стреляю себе в голову.
Брат покачал головой и оставил меня наедине с отцом. Было странно находиться с ним в одном помещении без посторонних, это и впрямь было редким явлением.
Казалось, отец всегда питал слабость к невинной Эшлинг и восхищался дьявольски умным и хладнокровным Киллианом. А я был диким созданием, которому не хватало лоска Фитцпатриков, и мы оба знали почему, хотя никому не хватало духу сказать об этом вслух.
Отец снял очки и, положив их на стол, откинулся на спинку кресла.
– Помнишь документ, что я тебе показал? Тот, в котором я вычеркнул тебя из завещания? – спросил он.
– Такое я не скоро забуду. – Я выплюнул жвачку в мусорное ведро в другом конце кабинета, с легкостью пульнув ее прямо изо рта.
Мне было не стыдно признать, что я хотел получить семейное состояние, и очень сильно. Наследство было моим единственным шансом на выживание. Я не умел ничего, кроме как трахаться и закатывать вечеринки. С такими способностями я мог стать только стриптизершей в Лас-Вегасе. К сожалению, для этого мне не хватало сисек.
– Я отправил его своему адвокату, подписанный и твоей матерью, и мной. – Отец постучал пальцем по подбородку, обдумывая свои слова.
Я почувствовал, как кровь закипает в жилах, и сжал руки в кулаки.
– Зачем ты это сделал, ведь я же согласился на твои условия? – спросил я спокойнее, чем рассчитывал сам.
Истериками в доме Фитцпатриков ничего не добьешься. Чем ты эмоциональнее, тем выше риск, что отец и Килл разобьют тебе сердце.
– Велел придержать его, пока не закончатся твои шестимесячные ограничения, чтобы ты понимал, насколько серьезно мы с твоей матерью относимся к этому вопросу.
Я ничего не сказал. Я оказался в его власти, и это приводило меня в бешенство. Возможно, пойти в колледж и найти себе какую-то опору было не такой уж плохой идеей. Я посмотрел в окна на неясные очертания небоскребов Бостона. Сжал пальцами деревянную лошадку, висящую у меня на шее.
– Брось теребить свои жемчуга и не вздумай связываться с девчонкой Бреннан, – прорычал отец.
Убрав руку от лошадки Дала, я прикусил щеку, пока не почувствовал теплый солоноватый вкус крови во рту.
– А теперь выметайся из моего кабинета и привыкай к новому рабочему месту.