В поисках заклятия

— Эксмурский пони, он пройдет везде, куда может забрести овца. Я взвалил моряка на пони и повез к себе домой. Когда он задрожал, я понял, что он живой.
— И где он сейчас? — поинтересовался десятник.
— Все еще в моей хибаре. Вчера он пришел в себя, но еще очень слаб.
За время службы коронером де Вулф уже отвык чему-либо удивляться.
— Тогда сию же минуту отведи нас к нему. Показывай дорогу, — потребовал он.
И снова, с поразительной для старика прытью, Сайуорд побежал по тропинке вверх, и коронер, его оруженосец и десятник едва поспевали за ним.
— Почему ты не знал об этом, Матфей? — спросил запыхавшийся де Вулф, когда они достигли вершины.
— Он не принадлежит нашему имению. Работает под надзором десятника из Кум-Мартина — и овцы оттуда. Сайуорд, вероятно, никогда не бывал даже в Илфракуме. На вершине утесов оказался неровный травянистый гребень, и в ложбинке пряталась от ветра убогая лачуга, стены которой были сложены из дерна, усиленного камнями. Крыша тоже была из дерна, и трава на ней росла так же буйно, как и на окружающем пастбище. Из-под ее рваных отвесов струился голубоватый дымок.
Сайуорд отодвинул в сторону ненавешенную дверь из плавника и кивком головы пригласил их войти. Тусклый свет озарил одну-единственную комнату, устланную грязным папоротником, на котором блеяли два осиротевших ягненка. У дальней стены, возле небольшого торфяного очага, обложенного большими камнями, под рваным шерстяным одеялом лежала какая-то бесформенная груда.
— Не понимаю ни единого его слова, — пожаловался Сайуорд. Единственным языком, которым он владел, был английский с сильным местным акцентом.
Гвин и де Вулф склонились над сгорбившимся в углу человеком. Тот поднял голову, и они увидели парня, вероятно, не старше восемнадцати, со смертельно бледным лицом и нарывами на губах. Не успев произнести и слова, он зашелся пузырящимся кашлем и обильно сплюнул в папоротник на полу. Глаза у него ввалились, на обеих щеках, несмотря на призрачную бледность лица, пылали розовые пятна.
Гвин приложил к его лбу ладонь.
— У него сильный жар, коронер.
— Кто ты, парень, и что случилось с твоим кораблем? — спросил де Вулф. Он говорил по-английски, и юноша тупо смотрел на него, дрожа и плотнее кутая в грубое одеяло худые плечи.
— Он не понимает ни одного слова, — пояснил Сайуорд. — Я дал ему немного овечьего молока и трав, которые у меня здесь есть, чтобы сбить жар.
Вдруг, после очередного судорожного постукивания зубами, из потерпевшего кораблекрушение моряка хлынул поток слов. Де Вулф и его помощник обрадовано переглянулись.
— Да он бретонец, — воскликнул коронер и перешел на смесь корнуолльского и валлийского.
Дрожащий юноша с вымученной улыбкой отвечал на собственном языке, и через несколько минут они узнали от него всю историю. Судно называлось «Святой Изан», и владела им группа горожан из Бристоля. Оно совершало регулярные рейсы из Эйвона в корнуолльские порты, а затем через канал в Бретань. Кроме капитана, было еще пятеро человек экипажа: два сомерсетца и три бретонца. Несколько дней назад они шли из Роскоффа через Пензанс, в родной порт, и близ Ланди подул свежий попутный ветер.
— Наше старое корыто всегда было медлительно даже при попутном ветре. Через пару часов после полудня нас обогнало длинное судно с полудюжиной весел по бортам, хотя они были подняты. Оно легко и намного быстрее нас шло под парусом.
Алэн, так звали юношу, вновь закашлялся и на какое-то время прервал свой рассказ.
— Прежде чем мы успели сообразить, они уже были рядом, и с дюжину человек взобрались к нам на борт, — продолжил он, задыхаясь. — Помню, видел, как они снесли мечом голову нашему капитану и выбросили его за борт, а потом принялись за нас. Один из них набросился на меня с дубиной — больше ничего не помню, пока не очнулся на палубе, рядом со мной лежал мертвец. Затем судно ударилось о скалы, и последнее, что я помню, это то, как меня выбросило в море. В себя я пришел только в этой хижине, где этот добрый человек заботился обо мне в меру сил.
 
— И ты даже не предполагаешь, кем были эти пираты? — спросил Гвин.
— Я очень мало помню. Те пару минут, пока я находился в сознании, была страшная суматоха. Они кричали по-английски, это точно.
— Какой у них был корабль? — спросил Джон, нависнув над моряком, как большой черный ворон. Алэн пожал плечами.
— Ничего особенного, хотя это и не был торговый нарр, как «Святой Изан». Стройнее и быстроходнее, больше похож на ладью — и с большим парусом, а также с целым рядом весел с обеих сторон.
— Никакого названия на носу, эмблемы на парусе? — пробурчал Гвин.
— Ничего. За исключением того, что они говорили по-саксонски. Я понятия не имею, кто они или откуда.
Гвин потянул вниз кончики усов, словно это помогало думать.
— Ты плаваешь в этих водах. Не слышал ли ты о других судах, на которые нападали таким образом?
Алэн устало покачал головой.
— Об этом другие члены команды никогда не говорили, упокой их Господи.
— Какой у вас был груз?
— Смешанный — немного вина, бочонки сушеных фруктов, тюки шелка, не знаю, что еще.
— Ценный товар, хорошая добыча для пиратов, — заметил Гвин.
После еще нескольких вопросов стало очевидным, что Алэн не в силах больше сообщить ничего полезного. Хотя де Вулфу хотелось бы, чтобы он появился на дознании опознать труп, юный бретонец был явно слишком слаб для этого. Они описали Алэну мертвеца, и тот признал в нем парня из Бристоля по имени Роджер, наполовину нормандца, наполовину саксонца.
Де Вулф порылся в мошне и дал Сайуорду три пенни, велев купить хорошей еды для моряка и поухаживать за ним, пока тот не поправится настолько, чтобы спуститься в Илфракум, что, как он надеялся, произойдет через несколько дней.
Оставив старого пастуха с Алэном, Джон со спутниками преодолели несколько миль до порта, прибыв туда в середине дня. Писарь суетился у жилища приказчика, припрыгивая на хромой ноге, как воробей, сгоняя непослушную толпу из приблизительно тридцати мужчин и мальчиков, которых он уговорил выступить в роли присяжных.
Де Вулф, осознавая, что день стремительно убывает, направился к рыбному сараю, где лежал труп.
— Давай поскорее с этим закончим, Гвин, — прорычал он. — Мало что уже можно сделать сегодня — придется по меньшей мере еще раз приехать сюда позднее.
В сарае он велел Гвину вытащить тело наружу, и присяжные встали широким полукругом, пронизываемые резким ветром. За гаванью громыхал прибой, а над собравшейся толпой носились с пронзительными криками чайки.
Корнуоллец обошелся без обычного официального вступления к дознанию и просто прикрикнул на разношерстную толпу:
— Тише! Будет говорить королевский коронер!
Сложив руки на груди, де Вулф встал у головы трупа и обратился к присяжным:
— Вы представляете в этом деле сотню. Я должен определить, кем мог быть этот человек и где, когда и каким образом встретил смерть. Свидетель, который может назвать его, слишком болен, чтобы присутствовать, но он тоже был в команде этого судна. Мертвеца звали Роджер, он из Бристоля, это все, что мне известно. Он был наполовину саксонцем, но мы не можем доказать принадлежность его к англичанам, так как здесь нет ни родственников, ни даже единственного свидетеля, знавшего его.
Де Вулф свирепо оглядел лица присяжных, словно говоря: «возразите, если можете».
— При сложившихся обстоятельствах я не буду налагать штраф на деревню, так как ясно, что покойник умер до того, как достиг вашей земли.
Старшие мужчины и несколько женщин, стоявшие поодаль и слушавшие, зашептались с облегчением. По меньшей мере они смогли избежать тяжелого штрафа за неспособность доказать, что мертвец был саксонцем: нормандский закон гласил, что, при отсутствии доказательств, жертва автоматически относилась к расе завоевателей — несмотря на то, что прошло уже более ста лет после порабощения саксонцев.
— Свидетель, которого я упомянул, подтверждает, что на судно, известное как «Святой Изан», напали пираты— где-то между этими местами и островом Ланди! Нам известно об одной смерти, и уцелевший заявляет, что видел, как убили капитана, так что мы предполагаем, что остальные члены команды также были убиты или утонули.