В поисках заклятия

Ивлин начало казаться, что своими ответами Жильбер намеренно уводит ее все дальше от понимания.
— Но что же они нашли, эти первые тамплиеры? — настаивала она.
— Им отвели часть дворца, построенного на руинах храма Соломона, разрушенного римлянами во время разгрома иудеев. Несколько тамплиеров многие годы занимались раскопками в подземных коридорах. Там, по поверью, находились конюшни Ирода — и то, что они там нашли, было перевезено в условиях величайшей секретности в южную Францию. Через девять лет после основания ордена первые девять тамплиеров навсегда вернулись во Францию.
И снова ему удалось ответить ей, не сказав ничего существенного. Ивлин попробовала зайти с другой стороны:
— Похоже, южная Франция занимает очень важное место во всем этом, сударь, — заметила она. — И именно там живут эти катары, о которых вы говорите. Там находятся поместья этого друга-тамплиера, которого вы ожидаете. Я однажды слышала от неосторожного монаха, что была даже теория о том, что Иосиф Ариматейский и Мария Магдалина побывали в этих местах после смерти нашего Спасителя, так как именно там было пристанище для многих евреев, бежавших из Святой Земли. Де Ридфор сухо рассмеялся.
— Побывали? Разве только это? Она переехала туда жить, взяв с собой Грааль! Лангедок — это новая Святая Земля, что придает еще больше трагизма тому, что очень скоро возмездие падет на тысячи ее обитателей.
Ивлин ничего не могла понять в перескакивающих с одного на другое туманных ответах де Ридфора. Когда они уже входили во двор поместья, девушка сделала последнюю попытку.
— Но как могло что-то, найденное в том фундаменте, пошатнуть устои нашей святой церкви? — промолвила она, охваченная внутренней дрожью.
Де Ридфор отпустил ее руку и указал на оставшуюся у них за спиной церквушку.
— Что мы только что делали во время мессы? — угрюмо спросил он. — Мы причащались к плоти и крови воскресшего Христа, совершали обряд, являющийся ядром, самой сутью святой римско-католической церкви. Если подорвать эту самую святую веру, тогда тысяча лет, прошедшие после того как Павел сделал Рим центром христианской вселенной, обратятся в прах.
Они свернули в ворота, и Ивлин, которой стало не по себе настолько, что она уже начинала бояться этого странного, загадочного человека, убежала, чтобы рассказать обо всем матери.
 
Глава восьмая,
в которой коронер Джон узнает ужасную новость
Утро четверга, семнадцатого дня марта, было холодным и ветреным. Нежное дыхание весны оказалось лишь обманом, как это обычно бывало в западной части Британских островов.
Перекусив миской горячего бульона и ломтем хлеба, де Вулф пешком отправился в замок. Одина пришлось оставить у кузнецов, где ему меняли подковы. Коронер двигался размашистым шагом, борясь с порывами ветра, который старался сорвать с него поношенный плащ, время от времени бросая в лицо пригоршни дождя. Тарахтели под ливнем крыши палаток уличных торговцев, а сами торговцы, завернувшись в плащи и накидки, ждали, когда покупатели отважатся бросить вызов стихии.
Де Вулф с удовлетворением отметил, что нога уже почти не беспокоит, исчезла ноющая боль, мучавшая его на протяжении многих недель. Он вспомнил вчерашний вечер, который скучно, но, к счастью, спокойно провел в обществе Матильды у домашнего очага. Вчера ей не нужно было идти на службу в храм, и супруги поужинали относительно спокойно. У коронера не было желания отправляться в «Ветку плюща», поскольку он знал, что Неста пошла на собрание хозяев постоялых дворов, чтобы обсудить повышение цен на ячмень и то, как это должно отразиться на цене продаваемого ими эля.
Из-за скудного прошлогоднего урожая и огромного спроса на зерно, которое нужно было королю для его армии во Франции, стали расти цены на многие продукты. Это еще более усилило недовольство населения, которое и так уже было не в силах выносить непомерные подати. Де Вулф опасался даже, что подобные настроения смогут подвигнуть принца Джона на новый заговор против своего отсутствующего брата-короля.
 
Дороговизна и явилась одной из тем довольно скованной беседы между де Вулфом и Матильдой, когда они сидели после ужина перед камином. Джон распечатал флягу с вином, и под влиянием спиртного супругам удалось немного расслабиться — в последнее время Матильда, похоже, все чаще и чаще была не прочь выпить пару стаканчиков. Как и следовало ожидать, разговор зашел о Жильбере де Ридфоре, и Джон рассказал жене о том, что Томасу удалось узнать об аббате Козимо и о приезде трех тамплиеров. Судя по всему, Матильду искренне заботила судьба рыцаря, и она даже согласилась, пусть и не очень охотно, с тем, что де Вулф поступил правильно, спрятав де Ридфора в Стоуке. Более того, она поведала и еще кое-какие сплетни, почерпнутые ею из разговоров с любопытными прихожанами церкви св. Олафа, которая находилась в нескольких сотнях шагов от монастыря св. Николая.
— Ты говоришь, что одним из этих рыцарей был Бриан де Фалэз, — сказала Матильда, — а мне говорили, что двоих, приехавших вместе с ним, зовут Годфри Капра и Роланд де Вер.
О последнем Джон никогда не слышал, но Годфри Каиру смутно помнил — тот присутствовал на известной встрече в Жизоре. Эта встреча получила название «рубка вяза» и, похоже, оказала существенное влияние на организацию тамплиеров. Там же присутствовал и Жильбер де Ридфор, и Джон сомневался, что это могло быть простым совпадением.
Подходя к сторожке у ворот Ружмона, де Вулф вздохнул, осознав, что ему так и не удалось объединить эти разрозненные обрывки информации. Становилось очевидным, что единственный способ узнать истинную причину, заставившую тамплиеров приехать в Эксетер, — это задать им вопрос в лоб. Джон повернул в помещение для стражи, но вместо того, чтобы испытывать судьбу и подниматься по крутой лестнице, сунул голову в проем и крикнул, привлекая внимание Гвина. Раздался ответный крик, и его помощник сбежал вниз, сопровождаемый Томасом де Пейном.
— В восемь часов мы должны присутствовать при наказании преступников, — сообщил де Вулф. — Томас, секретарь шерифа отдал тебе список?
Маленький сутулый писарь порылся в своей бесформенной сумке и выудил обрывок пергамента.
— Их будет трое, коронер, — объявил он, сверившись с записями, — и у одного из них вы должны получить признание.
— Признание, — нахмурившись, переспросил де Вулф. — С чего это вдруг?
— Похоже, что он тоже хочет стать аппрувером, чтобы спасти хоть и не правую руку, но хотя бы свою шею. — Аппруверами называли преступников, которые, чтобы спасти свою жизнь, выдавали сообщников. Взамен их избавляли от казни, но они должны были покинуть пределы страны. Иногда их вообще освобождали из-под стражи.
Коронер недовольно хмыкнул и направился во главе маленькой процессии через внутренний двор в направлении главной башни. Ее темные сырые подвалы служили и тюрьмой, и складом, и камерой пыток, а заправлял всем этим хозяйством Стиганд, чудовищной толщины тюремщик с мозгами мокрицы. Подвал был разделен пополам каменной стеной с ржавой решеткой посредине, за которой начинался коридор с рядом грязных камер. Остальная часть была освещена тусклым светом, просачивающимся сквозь небольшой дверной проем, и несколькими прикрепленными на стенах свечами с фитилем из сердцевины ситника. В одном из углов находился альков, где жил Стиганд. Соломенный тюфяк, служивший ему постелью, валялся прямо на сыром земляном полу. Рядом с альковом была выкопана яма с угольями, где Стиганд стряпал свою нехитрую еду и раскалял клейма и другие пыточные орудия.
Спустившись по нескольким ступенькам, коронер и его спутники услышали зловещее бульканье древесного дегтя, варившегося в железном горшке. Впрочем, этот звук тут же заглушили шаги мрачной процессии, появившейся из-за железной двери тюрьмы. Впереди шествовал Габриэль, сопровождаемый стражником, за ними, спотыкаясь на неровном полу, плелись трое заключенных, одетых в лохмотья, с кандалами на руках и ногах. Замыкали процессию еще два солдата, которые подталкивали пленников в спину. Стиганд запер на ключ тяжелую металлическую дверь и, грузно ступая, направился к очагу, рядом с которым, на низкой скамейке, были разложены орудия пытки. В центре помещения уже собралась небольшая группа наблюдателей, включавшая священника из гарнизонной часовни св. Марии — на случай, если кто-нибудь из заключенных умрет во время судебного процесса. Остальными были Ральф Морин, комендант замка, Генри Риффорд, один из двух эксетерских приставов, и шериф Ричард де Ревелль с одним из своих писарей из суда графства. Шурин Джона и должен был чинить суд над злодеями.