В поисках заклятия

— Коронер, вы должны немедленно отправиться в собор и встретиться с архидьяконом. Он специально послал меня за вами.
— Почему такая спешка, Томас?
— Как вы мне и сказали, я распустил слухи о завтрашней проповеди. — Писарь опять принялся креститься при одной мысли об этом событии. — Когда я прогуливался по территории собора, а потом за обедом в доме, где меня поселили, я рассказал нескольким викариям, паре служителей и одному канонику. Не прошло и часа, как я услышал, что дом буквально гудит от этой новости, а еще несколько священников и монахов пришли ко мне, чтобы узнать о времени и месте проповеди, причем некоторые из них уже были очень рассержены. Потом — это уже совсем недавно — явились два каноника и чуть ли не обвинили меня в том, что я потворствую распространению ереси, хотя я сказал им, что только лишь передаю слух, который до меня дошел.
— Рассказывай быстрей! Что там насчет архидьякона?
— Только что Джон де Алансон прислал ко мне своего викария и потребовал через него, чтобы вы явились в его резиденцию и рассказали об этом деле. Он хочет видеть вас немедленно.
— Как он узнал, что я имею к этому отношение?
— Ваше знакомство с убитым тамплиером позволило ему предположить, что вы стоите и за вновь прибывшим.
— Да ни за кем я не стою! — раздраженно оборвал его де Вулф. — Я вообще жалею, что мне пришлось столкнуться с этими проклятыми типами. Впрочем, пожалуй, мне следует пойти с тобой. Что там у Гвина?
— Он ходит по пивным и разносит слухи о предстоящей проповеди. Я уверен, это задание ему по душе, — с ехидцей сообщил маленький писарь. — Я его только что видел — он разговаривал с одним из стражников на первом этаже, так что, очевидно, он решил рассказать и им.
Кампания, проведенная Гвином, принесла плоды еще быстрее, чем старания Томаса. К тому времени, когда Джон и его писарь Добрались до ворот Ружмона, сержант Габриэль уже спешил им навстречу со стороны главной башни.
— Шериф хочет вас видеть, коронер. Что-то по поводу тамплиера, который собирается завтра прочитать какую-то проповедь. Судя по всему, шериф здорово раздосадован. Хочет, чтобы вы немедленно поднялись в его комнату.
Де Вулф испустил нарочитый вздох сожаления.
— Не могу, Габриэль. Я должен срочно встретиться с архидьяконом. Скажи шерифу, что, если он хочет поговорить об этом деле, ему следует без промедления присоединиться к нам в соборе.
Де Вулф уверил сержанта, что не собирается бежать к Ричарду де Ревеллю по первому его зову, и направился в собор, сопровождаемый стуком подошв Томаса, ковылявшего за спиной своего патрона.
Джон де Алансон с нетерпением дожидался прибытия коронера в доме собраний. Это было квадратное деревянное строение, размещавшееся с внешней стороны Южной башни, в котором каноники и священнослужители рангом пониже проводили свои встречи. Три четверти внутреннего пространства занимали ряды голых скамеек, в углу возвышался аналой, с которого на каждом собрании зачитывали по одной главе из Евангелия. Деревянная лестница вела в располагавшуюся наверху библиотеку. Архидьякон возбужденно расхаживал перед аналоем, подметая краем сутаны каменный пол. В его острых серых глазах сквозила обеспокоенность, что в сочетании с худым лицом еще больше подчеркивало аскетичность его внешности.
— Джон, что я слышу о завтрашнем дне? Будет ли всему этому конец?
Де Вулф опустился на переднюю скамью и поднял руки, словно умоляя о снисхождении.
— Я не имею к этому отношения. Появился еще один бывший тамплиер, который жаждет раскрыть какую-то религиозную истину. Я не имею над ним никакой власти, так что же я, по-твоему, должен сделать?
Де Алансон устало присел рядом с Коронером.
— Как жаль, что епископ в отъезде. Такой ответственный вопрос должен решать священник более высокого звания. У меня были Козимо и рыцари-тамплиеры. Они сообщили мне о своей обеспокоенности тем, что затевается такая серьезная ересь.
Раздался треск входной двери, и в зал вошел Ричард де Ревелль. Его зеленый плащ развевался, узкое лицо было искажено гримасой праведного гнева.
 
— Джон, вы играете с огнем, — без всякого вступления заявил он. — Я услышал, что здесь, завтра утром, должна осуществиться какая-то дурацкая затея, и вы, судя по всему, имеете к ней какое-то отношение. Де Вулф вскочил на ноги.
— Бога ради, я тут ничего не делал! Стоило в городе появиться какому-то религиозному фанатику, и все тотчас решили, что он мой протеже.
— Так больше продолжаться не может! — заорал шериф. — На меня давят три старших тамплиера, — словно гранитная плита. Когда они услышат об этом, то сразу потребуют, чтобы его арестовали.
— А вы, вообще, представляете, о ком мы говорим? — возмутился де Вулф. — Вы хотите его арестовать, и при этом даже не знаете его имени.
— Так кто он? — раздраженно спросил де Ревелль.
— Это еще один тамплиер — точнее сказать, бывший тамплиер. Нет сомнений в том, что его уже изгнали из ордена, — ответил де Вулф.
Архидьякон испытывал к де Ревеллю не меньшую неприязнь, чем де Вулф, и посему не смог удержаться от возможности осадить зарвавшегося шерифа.
— Прошу извинить меня, де Ревелль, однако я должен заметить, что, во-первых, ваша власть не распространяется на кварталы, принадлежащие собору, За исключением дорог, и, во-вторых, я не представляю, как вы можете арестовать кого бы то ни было за угрозу произнести религиозное обращение, независимо оттого, носит оно кощунственный характер или нет. Такого рода вопросы относятся исключительно к компетенции церкви и ее судов.
Ричард де Ревелль попытался обойти этот скользкий момент.
— Возможно, это и верно, архидьякон, но если возмущение проповедью еретических воззрений приведет к общественным беспорядкам или даже к мятежу, который может распространиться за пределы территории собора, тогда это уж точно будет нарушением королевского закона и подпадет под мою юрисдикцию.
Оба Джона не смогли удержаться и обменялись скептическими улыбками, услышав такие речи от известного сторонника изменника-принца.
— Я очень рад услышать, что вы так рьяно защищаете законы короля Ричарда, шериф, и буду иметь это в виду, — елейным тоном заметил священник.
— Значит, вы не собираетесь предпринимать никаких шагов для того, чтобы предотвратить это непристойное действо? — пыхтя от злости, осведомился де Ревелль.
— Мы ни в коем случае не можем допустить, чтобы кто-либо читал публичную проповедь со ступеней нашего собора, — твердо отвечал архидьякон, — особенно принимая во внимание слухи о том, что он разделяет некую ересь, предположительно катарскую, поскольку этот отступник, говорят, родом из печально известной области Франции.
Дверь снова заскрипела, впуская в зал целую группу людей. Впереди шел Козимо из Модены, сразу за ним — трое тамплиеров, а затем и пятеро их телохранителей, которые сразу встали вдоль стены за спинами своих хозяев.
— Слухи быстро распространяются в этом городе, — мягко заметил Джон де Алансон, глядя на группу вновь прибывших, с одежд которых стекала вода, ибо дождь на улице разразился в полную силу.
Маленький итальянский священник вышел на середину зала и остановился перед архидьяконом, который значительно возвышался над ним.
— Как мне стало известно, — начал аббат высоким, скулящим голосом, — готовится еще одно святотатство! Мой долг — знать о таких опасных людях, особенно из Франции, и я говорю вам, что этот Бернар де Бланшфор может представлять серьезную угрозу нашей матери-церкви. Его следует схватить и отправить домой, дабы показать ему ошибочность его воззрений.
— И каковы же его воззрения, брат аббат? — мрачным голосом осведомился архидьякон.
Козимо отвел взгляд, посмотрел на коронера и снова поднял глаза на архидьякона.
— Это обычная нечестивая глупость, извращенные верования тех, кто живет в районе города Альби в Лангедоке. Их выдумки столь коварны, что, хотя и не действуют на людей ученых, таких как мы, но могут впечатлить слабые умы, если позволить проповедовать эту ересь открыто.