Голубая кровь (СИ)

Дворец Эриндо был окутан ночной тьмой и холодом. Ни в одном окне не горел свет, и не слышалось ни звука, только со стороны парка доносились мелодичное щебетание ночных пташек и шорох листвы, когда к ней прикасался лёгкий ветерок.
Время было позднее, а потому рабы давно спали. Но их госпожа, не находившая себе места, не легла спать и в эту ночь. Нейман знала, что заснуть ей не поможет никакое средство, она даже сомневалась, что и чудо может ей облегчить страдания. Все дни теперь походили один на другой и терианка жила отныне не одним днём, а одним часом, считая каждую прошедшую минуту и очень часто сожалея, как долго ей ещё жить на этом свете со своим горем. Никогда она ещё так сильно не сожалела о том, что до старости и смерти ей так далеко. Жизнь стала для Нейман пустой и бесполезной вещью, в которой не было больше никакого смысла, и, если бы не Изабелла… Молодая терианка подумала о сестре и эта мысль немного согрела её, но всё же недостаточно, чтобы огонь жизни вспыхнул в ней с прежней силой. Изабелла была далеко и, видимо, не нуждалась пока в обществе своей сестры-терианки. Нейман подумала о том, что это, возможно, и к лучшему. Она всей душой желала, чтобы наследница альдерусской короны забыла прошлое и начала новую, счастливую жизнь под другим солнцем, на другой планете, с другими людьми. А боль воспоминаний принадлежат теперь только этому дворцу Эриндо и его последней обитательнице.
Нейман неподвижно стояла на большом балконе второго этажа. Она находилась здесь уже больше часа, но даже ни разу не повернула головы. На душе терианки было пусто и холодно, с каждым днём её сердце леденело и в нём уже почти не осталось надежды, которую полностью вытеснила разгоравшаяся ненависть к Ауленту. Если бы Аулент погиб на глазах Нейман, то и тогда бы она осталась равнодушной к участи этого жестокого города. Потеряв надежду, она отчаялась. Нейман знала, что Аулент не имеет настоящей полноценной армии, а его полиция малочисленна и далеко не сильна. Город был практически беззащитен, ведь на всей Тере, кроме него, не существовало ни одного государства или города, способного проявить захватнические действия. Ауленту не от кого было защищаться, и потому, собрав своих рабов, а их насчитывалась не одна тысяча, Нейман могла за считанные часы разгромить этот город, в котором забыли, что такое истина и справедливость. Аулент не смог бы оказать серьёзного сопротивления и неминуемо оказался повержен, это была бы хорошая отплата за всё, но… но воевать нельзя. Слово, данное Изабелле, Нейман с трудом, но держала, и это спасло Аулент от первой в его истории гражданской войны. Нейман оставалось только смиряться, сломать коренным образом не только свой воинственный характер, но и жизнь, стать другим человеком и покорно терпеть удары судьбы, ибо так пожелала Изабелла. А сама альдеруская принцесса даже не подозревала, какую роль сыграла она в истории Аулента. Не потребуй она от сестры смирения, последний терианский город уже лежал бы в руинах и пришельцы, возможно, вынуждены были бы покинуть Теру. Но этого не произошло.
Правда хоть война не началась, на Тере спокойнее не стало. С того времени, как была разрушена жизнь семьи Эриндо, многие аулентцы с тревогой посматривали в сторону древнего терианского дворца. И на то имелись веские причины. Большинство горожан были уверены в том, что закон оказался не справедлив, и потому месть последней Эриндо никому не показалась бы странной и беспочвенной. Особенно тревожило людей то, что все рабы семьи Эриндо были на редкость преданны своим господам и практически все умели превосходно обращаться с оружием. События между тем разворачивались непредсказуемо. И потому, если кто-то попытается хотя бы сделать покушение на жизнь Нейман де Эриндо, её рабы без всяких приказов обрушат на Аулент уже свой собственный гнев. А несколько тысяч вооружённых людей — это уже почти целая армия. А если и Нейман будет убита, то, оставшиеся без хозяйки, рабы станут для города настоящим проклятием и тогда по улицам Аулента потечёт уже не голубая, а красная кровь, и пощады никому не будет. Именно всё это заставило влиятельных людей и простых горожан обратиться к императору и попросить, чтобы убийцы семьи Эриндо понесли кару, но Викул I только отмахнулся от таких просителей, мотивировав свой отказ тем, что у него и без этого дел хватает. После этого не одна семья задумалась над тем, не покинуть ли Теру заблаговременно? В поместье Эриндо всё было тихо, оттуда даже никто больше не появлялся, но, как известно, в тихом омуте черти водятся… Случиться могло всякое.
 
Вот только страхи горожан были напрасными, они даже не подозревали, как изменилась Нейман де Эриндо. Гнев по-прежнему кипел в ней, но благоразумие не покинуло её, она понимала, что не может поставить под удар жизни ни в чём неповинных людей только ради того, чтобы уничтожить виновных. Нужно просто пока игнорировать всех чужаков, не относящихся к поместью Эриндо и не накручивать себя. Нейман старалась забыть, что существуют помимо неё и другие люди, но к своим верным слугам она по-прежнему относилась хорошо, зная, что только они остались её друзьями на этой планете.
Стараясь не думать о том, что так навязчиво лезло в голову, Нейман с тоской смотрела на звёзды, отыскивая ту, к которой отправилась Изабелла. Мир был так велик и безграничен, а она чувствовала себя прикованной к Тере, на которой, казалось, умерло всё доброе. Нейман подумала о том, что всё могло быть иначе, если бы сюда не пришли земляне. Она бы имела свою собственную семью, большую, как и все терианские семьи, у неё был бы свой дом и своя фамилия, свои корни и предки на этой земле. А так она теперь оторвана от всего, она стала чужой на родной планете. И вновь, в этот миг тоски, чей-то голос ненавязчиво и мягко проник в подсознание Нейман, принеся с собой успокоение и утешение. Но терианка снова отвергла его — меньше всего ей хотелось, чтобы её жалели. Присутствие кого-то невидимого и почти неосязаемого отступило, но сделало это обиженно. Нейман поняла свою невольную грубость и мысленно попросила прощения, не обращаясь ни к кому конкретно.
Вздохнув и стараясь ни о чём не думать, Нейман перевела взгляд с неба на парк. Ветра почти не чувствовалось и в ночном небе царили тишина и покой, которые изредка нарушало хлопанье крыльев ночных терианских птиц. Эти небольшие птицы имели длинные, похожие на павлиньи, хвосты. Сами они были не больше голубей, но необычайно ярко светились в темноте всеми цветами радуги. Эти резвые птички походили на кометы, благодаря своим длинным хвостам.
К Нейман тихо подбежала её собака и ткнулась прохладным носом ей в руку. Не отрывая взгляда от птиц, Нейман ласково погладила пса.
Вслед за собакой подошла Нэринэ.
— Госпожа, вам нужно отдохнуть, хватит терзать себя, ведь прошлого не вернёшь, а судьбу не изменишь, — тихо промолвила рабыня, словно боясь разгневать свою госпожу.
— Я никогда не смогу забыть случившееся, — печально произнесла Нейман и медленно повернулась к своей рабыне и подруге. — Нэринэ, разбуди кого-нибудь из конюхов. Пусть он оседлает коня.
— Измаила?
— Нет, — ответила Нейман, — Фауста.
— Вы хотите поехать в Аулент? — с тревогой спросила Нэринэ.
— Да.
— Тогда я пойду, приготовлю вам другое платье, — сказала Нэринэ, собираясь удалиться.
— Не нужно, Нэринэ, — остановила её Нейман. — Я поеду в этом.
Нэринэ, посмотрев на свою госпожу и увидев, что та не шутит, ужаснулась:
— Но ведь эта одежда вся чёрная. Вас убьют, приняв за Лэс!
— Не убьют. Я только наведаюсь к Хауцам и вернусь обратно.
— Госпожа, но ведь вы обещали не мстить! — взмолилась Нэринэ.
Нейман нахмурилась ещё больше.
— А кто говорит о мести? Я всего лишь хочу напомнить о себе и о том, что произошло. Я заставлю заговорить совесть Леона Хауца, а это самое страшное, что может испытывать человек. Можно убрать свидетелей убийства и подкупить судей, но совесть нельзя подкупить и заставить молчать.