Капитан повесился! Предполагаемый наследник

– Не забудь про подвязь для миссис Маки, Дональд, – сказал он, поблагодарив Юстаса за шиллинг резким движением руки.
– Да, не забуду. А ты скажи мистеру Шэнду, что капитан надеется вырезку ему выслать завтра или послезавтра. Я его возле станции так и не встретил.
– Он в Форт-Уильям уехал женушку в лазарете навестить, бедняга такой.
– Скверно, Джок, скверно, – покачал головой Дональд. – А это ж денег каких стоит.
Носильщик тоже покачал головой и посмотрел на небо.
– Находит, – проговорил он. – Ты отплывал бы уже, Дональд.
В спокойных прежде водах началось едва заметное волнение. Дональд дернул ручку, и мотор, заикаясь, пробудился к жизни. Лодка стремительно шла вперед, и Юстас надел свой макинтош – на быстром ходу вода будет брызгать во все стороны, а мокнуть нет смысла.
– Под сиденьем штормовка лежит, сэр, – сказал Дональд, кивнув на корму, где сидел Юстас.
– Да все в порядке, спасибо, – ответил Юстас уверенно.
– Сейчас она воды может набрать, – сказал Дональд и больше пассажира не уговаривал, а на себя набросил плотную черную штормовку.
В последующие полтора часа Юстас понял несколько базовых сведений о западном побережье Шотландии. В частности, он узнал, что мыс, который, как кажется, всего в двух шагах, на самом деле находится отсюда в миле, если не больше; и лодка, довольно быстро рассекающая волны, преодолевает эту милю за шесть-семь минут. Следующий мыс – это он понял еще через полчаса – находится так же далеко, как и предыдущий, и если на виду несколько мысов, которые разделяет не больше пяти миль, за поворотом обязательно появится еще один, а за ним – еще. Он понял, что незначительная, на его взгляд, перемена ветра может раскрутить водяную мельницу буквально за пару минут, а за полчаса взволновать укрытый белой пеной океан, тогда маленькую открытую лодку будет швырять из стороны в сторону, как яичную скорлупу, но она так и не пойдет ко дну. При этом желудок, который выворачивает наизнанку от легкой пароходной качки, в открытой лодке способен выдержать любое испытание. Он убедился, что шотландцы молчаливы и невозмутимы, хотя причалить к узкой каменистой пристани – довольно рисковое дело. Вдобавок Юстас понял кое-что и о себе и был немало удивлен – он оказался очень пугливым человеком, но в то же время – чрезвычайно храбрым. И он был очень рад ступить на твердую сухую почву.
На пристани его ждала Бланш Хендэлл в твидовой юбке и джемпере.
– Дэвид в горах, – сказала она. – Ужасно, наверное, было добираться… Такого никто не ожидал.
Домик, укрытый от юго-западных ветров мысом, образующим маленькую бухту, был в двух шагах от берега. За ним поднимался густой бор, а дальше – горные склоны, укрытые травой и лиловым вереском. Это было небольшое каменное здание, построенное с суровой простотой; рядом стояли небольшие постройки из гофрированного железа. Вскоре Юстас выяснил, что помещение состоит из двух жилых комнат, большого зала для ружей, четырех спален, ванной, двух комнат для прислуги и нескольких кабинетов. В доме работали один слуга и две горничные, а с ними Дональд, лодочник, – он помогал с освещением, ботинками и, по случаю, в охоте. Слуга по имени Хардинг ночевал вместе с Дональдом в одной из внешних построек. Вдобавок имелся охотник по фамилии Макшейл, обитавший в сторожке в горной долине, в самой сердцевине леса, и юный помощник охотника Йен Кэмерон из маленькой деревушки, состоящей из домов, раскиданных у самого берега небольшой бухты.
Юстаса глубоко поразила некая убогость здешней обстановки. Может, он и не рассчитывал на настоящий «замок шотландского барона», но думал, что увидит, по крайней мере, солидный каменный дом с несколькими ванными, полноценным штатом прислуги и всеми удобствами. Трудно понять, почему такой богатый человек, как Дэвид, решил поселиться в этой дыре, пусть даже на пару месяцев. Мнение Юстаса о бывшем гвардейце заметно понизилось, и его уверенность в себе укрепилась.
Снова вышло солнце, и Бланш предложила «пообедать снаружи», что на практике означало поглощение объедков, хранившихся в холодном буфете, на твердой лавочке над берегом. Как жена старшего сына, Бланш должна была привыкнуть к даже более высокому уровню жизни, чем Дэвид, однако она принимала то, что есть, как вполне нормальную вещь и даже откровенно получала от этого удовольствие. Она поговорила с Юстасом о лесе, рыбалке и охоте; рассказала ему, что вчера Дэвид подстрелил «про запас небольшого оленя с шестиконечными рогами», а сегодня водил Джоан Хоуп-Фординг на ее первую охоту. Сама Бланш на оленя еще не ходила и вообще не была уверена, что хочет убивать животное, хотя из ружья стрелять немножко умела и вчера за компанию поднималась в горы.
 
– Два дня я бы не выдержала, – рассмеялась она. – Страшно тяжело. Вот Джоан и огонь и воду может пройти – даже бровью вчера не повела. Юстас, интересно, как она тебе понравится; по мне, Джоан очень хорошенькая и милая; хотя я человек старомодный, и по-моему, в ней слишком уж много мужского. Но, похоже, Дэвиду это нравится.
Юстас задумался: что именно значит последнее замечание? – но не успел продолжить тему – Бланш тут же заговорила о другом:
– Дэвид хотел проверить твое ружье. Пойдем на стрельбище, а потом погуляем с собаками. После чая можем попробовать поудить форель или макрель, если море успокоится, конечно.
«Стрельбищем» оказалась береговая полоса, а мишенью – большой коричневый олень, грубо намалеванный на большом валуне. Вскоре Юстас обнаружил, что стрелять здесь и в крытом тире в черное на белом яблочко – вещи несопоставимые. Уже на расстоянии всего в сотню ярдов этот коричневый олень загадочно сливался с фоном, если смотреть на него, прицелившись. Даже после того как Бланш посоветовала «вести от передней ноги, пока не увидишь коричневое пятно», Юстасу было трудно понять, целится ли он в сердце или в широко растянувшееся брюхо искусственного оленя. Ему самому в живот вонзались камни, на неровной почве было сложно закрепить руку, а вдобавок отвлекала дрожащая на ветру трава. К вящему разочарованию, Юстас обнаружил, что из десяти выстрелов «смертельными» оказались только два: одна пуля вошла в сердце, другая – в печень, две оцарапали брюхо под сердцем, одна вошла в спину над ним, одна – в скалу над мишенью, а оставшиеся четыре – «в кишки».
– Дэвид этого не любит, – сказала Бланш, – не выносит раненых животных. Все эти пули оленя убьют, но не сразу; на самом деле он может еще очень долго мучиться. Поэтому-то я и не уверена, хочу охотиться или нет. Давай поупражняемся.
Из-за валуна достали банку с краской, усеянную белыми пятнами, после чего началась тренировка. К раздражению парящих в небе чаек и бешеной радости выпущенных из будок спаниелей, которых приходилось насильно сдерживать – после каждого выстрела собаки рвались искать подстреленную дичь, – Юстас и Бланш упражнялись около часа. Если не считать отдельных промахов (одна пуля даже в валун не попала), Бланш стреляла уверенно и метко. Стоило же Юстасу освоиться в непривычных условиях, как он начал раз за разом попадать по банке, и из следующих десяти выстрелов только два прошли мимо, хотя и вплотную к цели. В конце концов он был полностью поглощен стрельбой и с большим трудом заставил себя пойти на прогулку; впрочем, даже эту ненавистную забаву скрасили упражнения с биноклем. В начале сезона все олени уходили вверх по склонам и были скрыты от них предгорьем, однако Юстасу и Бланш удалось найти стайку пасущихся в низинах ланей; пленительное зрелище – коричневые точки, внезапно обретающие черты живых существ – нужно всего лишь поднять к глазам бинокль и подождать, пока глаз привыкнет к новому фокусу.
В шесть часов вернулись охотники – мисс Хоуп-Фординг верхом на пони, а рядом с ней шел Дэвид Хендэлл. Позади на небольшом расстоянии Йен, помощник охотника, вел вторую лошадку, нагруженную оленьей тушей, а замыкал шествие старый Макшейл с обуглившейся трубкой в зубах, перекинувший через плечо чехол с ружьем. На Дэвиде был старый твидовый пиджак, заплатанные бриджи от другого костюма и обветшалая кепка неопределенного цвета. Он шел в расстегнутой рубашке и с закатанными рукавами пиджака. Джоан Хоуп-Фординг тоже была в бриджах, впрочем, поновее и элегантнее. Она оказалась высокой и представительной девушкой с золотисто-каштановыми волосами, карими глазами и белоснежной улыбкой. Говорила Джоан громко и уверенно; это она подстрелила своего первого оленя – красивого самца с десятиконечными рогами весом около пятнадцати стоунов [16], и ей, естественно, было о чем рассказать. На Юстаса Джоан почти не обратила внимания; привлекательной он ее не нашел. Дэвид же вполне радушно его поприветствовал, хотя и не выказал особого восторга, – судя по всему, кузен был пленен мастерством своей Дианы, и только это его и занимало.