Спасение (ЛП)
— Ииииии! — завизжала я от волнения при виде ее, и забыв обо всех: Тексе, Дюке, Смити, Джейн, Инди, маме и Диких Красавчиках Коммандос. Я рванула с места и бросилась к ней.
Лотти тоже завизжала, и мы принялись обниматься, раскачиваясь из стороны в сторону и громко смеясь.
Подъехала мама и встала с кресла, чтобы обнять свою Лотти. Лотти помогла ей сесть обратно, затем повернулась и сверкнула отбеленными зубами, улыбнувшись мне.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, все еще улыбаясь.
— Мне позвонила Лавонн, затем Трикси, потом снова Лавонн и, наконец, мама, — сообщила Лотти.
Моя улыбка погасла, а вместе с ней и мое волнение при виде Лотти.
— И что они сказали? — спросила я.
Улыбка Лотти тоже погасла.
— Они рассказали, что происходит.
Великолепно.
Моя рука вернулась на бедро.
— Они не должны были этого делать.
Ее рука тоже коснулась бедра.
— Почему это? Нет, подожди, почему ты мне не сказала?
— Я со всем справлялась.
Она толкнула меня в плечо.
Я замерла.
— Ни с чем ты не справлялась, сумасшедшая стерва, — сказала она.
— Именно так я и сказал, — влез Смити.
Лотти даже не знала, кто он такой, но кивнула ему.
Я перешла в режим Двойной Угрозы и уперла вторую руку в бедро.
— Я справлюсь.
Она снова толкнула меня в плечо.
— Не пихай меня, — рявкнула я, толкая ее в ответ.
— Девочки, — предупредила мама.
Как и всю нашу жизнь, мы проигнорировали ее.
— Ты сумасшедшая, — сказала мне Лотти. — С тобой происходит такое дерьмо из-за папы, и ты работаешь в баре с сиськами!
Я снова толкнула ее.
— Нет ничего плохого в том, чтобы работать в баре с сиськами, — возмутилась я.
— Нет, ты права, нет ничего плохого в том, чтобы работать в баре с сиськами, за исключением того, что это ты работаешь в баре с сиськами. Ты не из тех девушек, которые работают в баре с сиськами.
Она толкнула меня, а потом дернула за волосы.
— Что это значит? И не дергай меня за волосы. — Я дернула ее за волосы в ответ.
— Девочки, — повторила мама, по собственному опыту понимая, что дерганье за волосы означало серьезную эскалацию военных действий.
— Буду дергать, если захочу! — Она дернула снова, а я толкнула ее. Она проигнорировала мой толчок и продолжила: — Вечно взваливаешь все на свои плечи, не звонишь, не говоришь мне, что тебе нужны деньги, устраиваешься на две работы. Идиотка.
— Я не идиотка! — заорала я.
— Идиотка! Ты должна была позвонить! — крикнула она в ответ.
— Я не хотела тебя беспокоить. Хотела, чтобы ты жила своей жизнью.
— Моя жизнь — это вы с мамой, глупая. — Затем снова толкнула меня. — Я возвращаюсь в Денвер.
Я толкнула ее в оба плеча.
— Нет! — крикнула я.
Она схватила меня за волосы, дернула и не отпустила.
— Да! — крикнула она.
Затем мы упали, в основном, дергая друг друга за волосы и вереща: «Отпусти!», но также катались по полу, она укусила меня за плечо, и я двинула ей локтем в ребра. Ничего такого, чего бы мы не делали раньше, хотя в последний раз такое происходило в младших классах.
Внезапно мы промокли до нитки. Замерев, посмотрели вверх, где мама держала пустой пластиковый кувшин. Затем посмотрели вниз на себя. Мы промокли насквозь. Лотти выглядела ничего, на ней-то уже была обтягивающая черная майка. Хотя по щекам спускались потеки туши.
А вот на мне была белая футболка с длинными рукавами и круглым вырезом, которая от воды стала практически прозрачной. На мне также был мой самый кружевной бюстгальтер, которые теперь могли видеть все, но, слава Богу, он не обнажал всю грудь.
— Мои дочери катаются по полу кофейни. Боже милостивый, вставайте, — рявкнула мама, поднимаясь с кресла и используя Угрожающую Позу, даже одной рукой, намного лучше меня.
Мы встали.
Я повернулась к Лотти.
— Ты, правда, переезжаешь в Денвер? — спросила я.
— Да, — подтвердила она.
— Но ведь ты любишь Лос-Анджелес, — возразила я.
— Мы с Джонни расстались. Без Джонни в Лос-Анджелесе дерьмово, и я скучаю по горам. Я возвращаюсь домой.
Она улыбнулась мне.
Она скучала не по горам, она скучала по своей семье.
Я улыбнулась в ответ.
Должна признать, было бы здорово, если бы Лотти жила дома.
— Нужна работа? — Внезапно рядом возник Смити.
Боже милостивый.
Насквозь промокшая и наплевавшая на всё, я представила их друг другу.
— Смити — мой босс в стрип-клубе. Смити, это моя сестра Лотти.
— Я знаю, кто она такая, черт возьми. Лотти Мак, королева календаря «Корвет», — сказал он мне и повернулся к Лотти. — Будешь танцевать в моем клубе, я сделаю тебя гребаной знаменитостью. Ты станешь гвоздем программы. Я переоборудую сцену для твоих танцев. Мне придется купить гребаную бархатную веревку и нанять новых вышибал. Че-е-ерт, ты будешь водить «Порше» через неделю.
Лотти посмотрела на него.
— Мне подходит, — сказала она, как ни в чем ни бывало.
— Что? — заорала я.
Смити повернулся ко мне.
— Если включишь сейчас режим сестры, я прерву твой незапланированный отпуск и включу тебя в свое гребаное завещание.
— Я не танцую у шеста, — крикнула я.
— Ладно, остынь. Ну и дела, — сказал Смити.
Именно тогда я испытала некое ощущение, скользнувшее по коже, — оно не было неприятным, но несколько пугающим, — я подняла взгляд и увидела, как вся Команда Красавчиков наблюдает за мной, сверкая ухмылками.
— На что уставились? — рявкнула я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Не спрашивайте меня, почему я не убежала и не спряталась за книжными полками. Видимо, это уже была не я.
— Детка, ты только что сделала меня постоянным клиентом, — заявил Мейс.
Я сверкнула глазами, и его ухмылка превратилась в улыбку. Я никогда не видела, чтобы Мейс улыбался, даже никогда не видела, чтобы Мейс ухмылялся, и почувствовала, как мои соски затвердели.
Лотти, наконец, заметила парней, и у нее отвисла челюсть.
— Боже милостивый, — прошептала она.
— Не обращай на них внимание, — сказала я, — они здесь все время.
Лотти медленно повернулась и посмотрела на меня.
— И ты скрывала от меня такое? — возмутилась она. — Надо было укусить тебя сильнее.
* * * * *
Инди отвезла нас в свой дуплекс, переодела в сухую одежду. К сожалению, на щеках у меня тоже остались разводы от туши, поэтому мы также быстро подправили макияж.
Пришедший Тод объявил, что в «Кинг Суперс» распродажа, и Стиви купил годовой запас нарезки из индейки, так что мы все переместились на их сторону дуплекса, чтобы поесть швейцарских сэндвичей с индейкой.
Пройдя через заднюю дверь на кухню, мы столкнулись с чау-чау, маленькой для своей породы, с огромной гривой, но почти полностью побритой. Она походила на миниатюрного бежевого льва… с характером. Она дважды гавкнула, при этом ее передние лапы оторвались от пола, и когда она приземлилась, коготки клацнули по плитке. Затем она подбежала к каждому из нас по очереди, тыкаясь головой в наши голени.
Я опустилась на колени, чтобы ее потискать, и она, тяжело дыша мне в лицо, позволила это, будто удостаивая чести коснуться священного сокровища. После чего выбежала из кухни, виляя пушистым хвостом на своей лысой попке.
— Это наша собака, Чаулина, — улыбнулся мне Тод сверху. — Ты ей нравишься.
* * * * *
Мы сидели за обеденным столом, Лотти, Инди и Тод сравнивали техники удлинения ресниц, когда зазвонил мой телефон.
На экране было написано: «Дейзи».
Я нажала «ответить».
— Привет, Дейзи.
— Привет, сладенькая, как дела? — спросила она.
— Ну, думаю, у мамы сейчас самое длинном свидании в истории человечества с сумасшедшим бывшим заключенным, ветераном Вьетнама, у которого есть дробовик, гранаты, слезоточивый газ и двадцать пять кошек. А я оказалась в мокрой футболке из-за потасовки на полу «Фортнума» с сестрой, только что приехавшей из Лос-Анджелеса. О, и мы подрались на глазах у большинства парней Ли Найтингейла.