Первая волна (СИ)

Главный жрец Руты требовал для него казнь владетеля, поэтому Ирта и вмешался. Она применялась только за жёлтую лиану, а тут по закону вообще было положено пять лет строительства дорог. Жрец не уступил, так что меня сделали крайним. Сказал Ирте, что хочу поговорить с этим смутьяном лично. И вот он стоит передо мной. А я думаю о тех, кто послал на костёр Джордано Бруно, заставил каяться Галилея, бросал в огонь книги Коперника. И ещё, почему то стоял перед глазами Понтий Пилат. Ну это точно не в тему. Уж лучше, как с Галилеем. Хотя, и у Пилата были правильные мысли. Я сосредоточился и упёрся взглядом в первого еретика в моём Доме. Он ответил грустным взглядом умного человека. По моей просьбе, его уже во дворце вымыли, накормили и осмотрели раны от побоев. С нами в комнате был только Бак. Я махнул рукой, и он усадил философа на скамейку.
— Я прочитал твою книгу. Жаль там не было раздела «О том, с кем можно говорить об умных мыслях». Сколько лет ты собирал материал и писал свой труд?
— Восемь лет, Властитель!
— А сколько ты учился до этого?
— Десять лет.
— И ты собирался изложить мудрость восемнадцати годов изучения за несколько дней тем, кто не учился ни дня?
— Мне открылись великие истины! И умные люди должны были их понять!
— Ты не ответил на мой вопрос, заменив одну истину другой. Но дело даже не в этом. Скажи, твои истины значительнее науки торговли?
— Да!
— А ты умный человек?
— Меня таким считают другие.
— Хорошо. Твой отец торговал всю жизнь. Ты — ни одного дня. Представь, что твоему почтенному родителю Океан оставил один день жизни. И ты приходишь к нему и говоришь, отец, научи меня торговле! Ты познаешь эту науку за один день? Ответь мне!
— Нет.
— Представь тоже самое с кузнецом, горшечником, моряком, солдатом, ты познаешь их науки хотя бы за неделю?
— Нет, — начиная понимать, протянул Руми-ок.
— Так с чего же ты решил, что они поймут твою науку? Одну из самых сложных наук в мире Океана, науку познания этого мира! Без подготовки, на шумной площади, от человека, которого они не знают! А теперь, что бы донести свои мысли хотя бы до понимающих людей, тебе сначала надо остаться в живых!
— Но истина…
— Истина, это соответствие наших знаний об окружающем мире этому самому миру! И её можно проверить! А как проверить твою истину из третьей главы?
— Бога нет!
— А Океан есть?
— Есть, но он…
— И он велик?
— Нет, то есть да, но он велик сам по себе!
— А разве с этим кто-то спорит? Вот я и говорю, Океан велик! Можешь это повторить, не споря со своими мыслями?
Руми-ра задумался. Затем поднял голову и уверенно произнёс:
— Океан велик.
— Ты знаешь что либо, что сравнимо с Океаном?
— Солнце! Звёзды!
— Но Океан велик?
— Океан велик!
— Вот это и скажешь жрецам! Громко скажешь! А про остальное тебя не спросят! Твою книгу я заберу в свою библиотеку.
— Я не смогу жить без неё!
— Вот и станешь моим библиотекарем. Прежний уже слишком стар. А обо всём остальном мы ещё поговорим. Да и во дворце я дураков не держу. Найдутся тебе и другие собеседники! Так Океан велик?
— Океан велик!
— Бак, зови остальных!
Пришли Ирта и Первый жрец Руты. Мы поговорили о величии Океана. Руми-ра демонстрировал отменное благоразумие. Договорились, что жрец дворца за ним будет приглядывать. А я с глазу на глаз устроил первому жрецу столицы знатную выволочку.
— Томи учит нас, что надо быть добрей! Я поговорил с этим человеком совсем немного, но он теперь верит в Океан и никогда не усомнится в его величии! А казнь бы породила сомнения, ведь если всё так, как ты говоришь, то зачем людей заставлять верить? Разве истина не говорит сама за себя?
— Простите меня, Властитель, но он говорил такое…
— А ты в ответ не мог сказать? Твоему слову люди Руты уже не верят?
Жрец поклонился.
— Я всё понял, Властитель! Воистину, мы живём при мудром правителе!
И он наконец ушёл. А я позвал Ирту.
— Хорошо, что ты обратил внимание на этого умника. В библиотеке он будет как в добровольном заключении, значит ничего больше не натворит. Ты сам читал его книгу?
 
— Хочешь знать моё мнение? Прочитать это стоит, но говорить об этом нельзя.
— Согласен. А он вообще один такой, или и другие есть? А то воюешь всё время, с заговорами разбираешься, Остров Торговцев стараешься не раздражать, а что в столице происходит, знать не знаю!
— Рапи, в Руте всё в порядке! А похожие на Руми-ра есть, только они безобидные. У каждого по десять-двеннадцать учеников. Собираются на площади в определённые дни и спорят о своём. Если подойти — никого не гонят. А ещё у них есть золотое правило — стал кричать в споре, полез в драку — значит ты не прав.
— Действительно, самое великое правило из всех, что я встречал. Собери-ка мне этих мыслителей, хочу пообщаться. Вежливо и с почтением собирай, а то подумают, что после случая с Руми им не рады.
— Всё по твоему слову.
Сели в моей любимой беседке. Шесть философов, мой новый библиотекарь, я и Бак, куда без него. Они представились, каждый коротко рассказал о своей школе. Я похвалил их золотое правило, добавив, что оно работает только в споре равных, а хам умного всегда переспорит. Выдал «В спорах рождается истина», и стал говорить о логике мышления. Формальная, она же аристотелевская, она же европейская логика им пришлась по вкусу. А я разошёлся, почувствовал себя за университетской кафедрой. По сути, в этом мире я ностальгировал только по ней. Разобрали четыре закона и три формы мышления.
Сидели весь день, с двумя перерывами. Логика умному человеку понятна интуитивно. Если, конечно, ты её не по учебнику Гетмановой пытаешься понять. Знавал я эту тётку, когда учился в аспирантуре в Москве. С ней вообще никто говорить не мог. На все аргументы она отвечала, «Это не важно, главное — логика». Так что найди старый учебник Челпанова — не прогадаешь. Это если понять хочешь. А если сдавать — у умного препода по лекциям, у глупого по тому учебнику, что он рекомендует. Значит других не читал. У меня, кстати, сдавали именно по лекциям, причём сдавали все. В общем, завёлся я не по детски. Аж почувствовал себя окрылённым. Надо академию какую-нибудь в Руте открыть, состарюсь, буду в ней преподавать. Напоследок попросил их не спорить со жрецами, ибо наука и вера плохо понимают друг друга. Расстались мы хорошо, я пообещал подумать об открытии Школы Познания.
— Знаешь, Рапи, — сказал Бак, — но ведь и я всё понял! То есть, пока ты говорил, всё было понятно, а у этих я только общий смысл улавливал.
— Я по натуре учитель, а не учёный. А если у учителя не получается объяснить понятно, то он не настоящий учитель.
— Поэтому, только что пришедших в воинский лагерь крестьян лучше научит не самый великий воин, а наставник молодых, старый десятник?
— Конечно. Если смог дожить до старости, то его навыки полезны, если стал десятником, значит мог командовать.
— А сотник?
— Сотник уже управляет, у умелого сотника, сотня может победить сотню отличных бойцов, которые не слушают вожака. Личное мастерство ему уже не так важно. И учить ему он не будет.
— А я? Я один из лучших мечников твоего войска, командовал десятью тысячами ополчения и выучил немало бойцов, я как же?
— Добавь к этому, что ты помогаешь мне принимать решения, охраняешь меня, входишь в совет.
— Я понял. Как только ты сказал про совет. В нём все такие, верно? Хотя казначей…
— Его работа требует большой сосредоточенности. Поэтому он отвлекается только на театр. Кстати, и Лили, и Стани, такие же как мы.
— Это да. Но я ведь мог так и остаться матросом на маленьком корабле.
— А я мог провести жизнь управляя маленьким островом. Не гадай, Океан многое решает за нас. Ты как хочешь, а я спать.
  
Глава 31
 
Утром мы с Аки слушали доклад одного из наших шпионов.