Комбинация (СИ)
Алексей же заработал себе еще несколько очков репутации в глазах деловой публики. Ну и долю малую. Никита ведь пообещал в случае успеха отчислять царевичу десятую часть своей прибыли. Чистой. Не очень много. За такой подвод можно было и больше взять. Но Алексей посчитал, что жадность плохой советчик.
По сути своей жадность — это форма глупости. И взяв много сейчас, можно было потерь много завтра. А тут ведь и Лев Кириллович со своим пудлингованием должен был в разы снизить стоимость сырья. Что делало оружейное производство очень прибыльным даже с такими низкими ценами. Особенно, если удастся, удовлетворив потребности армии выйти на мировой рынок. Что обещало превратить эти скромные десять процентов в очень существенные суммы…
— Это ведь твоих рук дело? — спросил царь, отводя сына в сторонку. — Не отрицай. Я знаю.
— Федор Юрьевич рассказал?
— И он тоже.
— Я просто подсказал. Делал все Никита.
— И из купцов он тоже сам деньги выбивал?
— К чему ты сие спрашиваешь?
— За мушкеты теперь сердце отлегло. Веришь — нет? Уезжая в Великое посольство, я горевал, что нет в державе моей своей выделки их. Доброго во всяком случае. А теперь спокоен.
— Отец, не томи. Я же знаю, ты не любишь ходить вдоль да около.
— С пушками сможет также? — спросил Петр, прямо глядя в глаза сыну.
— Я не промышленник, отец. И выделка пушек сильно отличается от мушкетов.
— Знаю о том. Но ты горазд всякое придумывать. А они ой как нужны.
— С пушками три беды, насколько мне известно. Первое — это выделка формы. Под каждую она своя. Оттого и долго. Так?
— Да. — кивнул Петр. — Форма для отливки больше всего времени занимает.
— Второе — это брак. При остывании в канале ствола слишком много каверн и прочих пакостей образуется, делая пушку негодной. И вынуждая помногу раз ее отливать заново, пока дельное что не выйдет.
— И это верно. — согласился отец.
— Ну и третье — это сами пушки, а также их лафеты. В них нет порядка. Орудий парк — суть зверинец, Ноев ковчег, в котором каждой твари по паре. Да и сами орудия… к ним масса вопросов, как и их лафетам.
— Хочешь, как с мушкетом поступить? Самому решить какой надобен?
— Отец — я ничего не решал. Я предложил тебе. И решение принял ты. Как тогда — показав результаты стрельб и наблюдений. Так и ныне. Если же тебе эти десять тысяч мушкетов не по нутру, то откажись от них. Пускай Никита все переделывает.
— Еще чего! Добрый мушкеты!
— Видишь — это твой выбор.
— Мой… — усмехнулся Петр. — Только кто меня к нему подвел?
— Я лишь советовал.
— Советовал он… ладно. Возьмешься за пушки?
— Нет.
— Отчего же?
— Я подумаю на досуге как и что можно сделать, но ничего обещать не могу. Для меня пушки — темный лес. И литейное дело. Я же не заводчик и не промышленник. С теми же мушкетами советовал только то, что лежало на поверхности. Ну и по организации их выделки.
— А не из… хм… сна?
— Чуть-чуть. Несколько вспышек воспоминаний малых. Оттого я столько и возился, проверяя да пробуя.
— А с пушками ничего?
— То, что мелькнуло там с пушками, мы не осилим. Это даже объяснить сложно. К тому же я очень сильно загружен делами. ОЧЕНЬ. Мне нормально поспать удается не каждый день. А я еще ребенок. Хочешь, чтобы я каким кособоким вырос?
Петр нахмурился.
— Ребенок… — фыркнул он.
— А кто? Тело то дитячье. Десять лет всего. Оно просто не в состоянии такие нагрузки выносить. И иной раз я просто падаю без сил — засыпаю где придется. А ты пытаешься на меня еще больше задач навалить. Тут либо я свалюсь, либо начну вести дела спустя рукава. Да, понимаю, что остро надо. Но давай выбирать что важнее. С дорогой, допустим, Корчмин справится. Что высвободит у меня много времени. Так как я собственноручно проверяю отчеты с мест, стараясь выяснить — где врут, где воруют и направить туда проверку. Будет он это делать или нет — вопрос. Скорее всего не станет, так как иначе мыслит. Поэтому работы по дороге сильно замедлятся и удорожатся. А дорога важнейшая. При задуманном нами маневре потребуется быстро перебрасывать людей на север. И снабжать их. Без доброй дороги — замучаемся.
— Если бы были каналы…
— Отец, — перебил его Алексей. — Каналы дело хорошее. Но у нас не Венеция и не Амстердам. У нас холодно. И добрую половину года они будут стоять замерзшие. Их нужно строить, но волшебства от них не жди. Тем более, что идти против течения по рекам то еще удовольствие.
— Давай не будем. — еще сильнее нахмурился отец.
— Давай не будем. — согласился сын. — Так мне сдавать дорогу Корчмину?
— Нет.
— Хорошо, — кивнул Алексей.
На чем они и разошлись.
Впрочем, очередной отказ сына взять на себя еще одну работу царя не сильно разозлил. Резоны были понятные. Более того, он стал задумываться над тем, как он загружает остальных сподвижников. Да и упрек в том, что именно он, Петр Алексеевич, виновен в преждевременной смерти Лефорта и Гордона неприятно царапнули. А его Яков Брюс передал…
* * *— Что здесь произошло? — устало спросил Алексей, глядя на расцарапанное лицо Герасима.
Его лицо горело.
Не только от травм, явно нанесенными когтями, но и от стыда. А он сам опускал взгляд и как-то жался. Что выглядело довольно забавно при его габаритах.
— Ты что, кошку себе завел?
— Меня он хотел завести. Вместо кошки. — холодно произнесла Арина.
Царевич глянул на нее.
Вид всклокоченный. Пара ногтей на руках обломаны.
— Любовные игры?
Арина вскинулась. Но промолчала.
— Я жду ответа. Что здесь произошло?
Эти отвечать не пожелали.
Опрос же слуг показал, что Герасим зажал Арину и полез целоваться. Но не тут-то было. Она укусила его за ухо. Сильно. Расцарапала лицо. И порвала одежду. Свою, кстати, тоже. Вырываясь.
— Герой! — хохотнул Алексей.
Герасим еще сильнее поник.
— Ты все еще хочешь такую жену?
Он покачал головой.
— Вот! — назидательно поднял он палец. — А ты, — обратился царевич к своей помощнице. — Рвешься замуж?
— В следующий раз ухо откушу! — прошипела она.
— Видишь какая страсть? — подмигнул Алексей Герасиму. — Надеюсь, что вы, наконец-то все выяснили.
Тишина.
— Не слышу ответа.
— Выяснили. — ответила Арина одновременно с кивком Герасима.
— Тогда живо обнялись. Как брат с сестрой! — спешно поправился он. — И чтобы я даже косого взгляда друг на друга не видел!
Они не сошли с места.
— Я что-то не вижу рвения в выполнении приказа.
Герасим не пошевелился. Лишь угрюмо на нее смотрел.
Наконец, наверное, через минуту ожидания, Арина подошла к нему и обняла. Шепнув:
— Прости. Но больше так не делай.
Он кивнул.
— И да, — добавил царевич. — Слухов о том не распускать. И ты, — указал он на Арину, — лично отвечаешь за то, чтобы слуги лишнего не болтали. Ясно?
— Куда уж яснее? — горько усмехнулась она…
Глава 3
1700 год, март, 29. Подмосковье
Алексей ехал рядом с отцом.
Верхом.
Мерно покачиваясь на своем непомерно для его размеров большом коне. Было не вполне удобно. Но на случай какой-нибудь неприятности размеры и живучесть такой животинки могли очень помочь.
Отец восседал рядом на таком же.
За ними, кроме свиты, следовало полсотни всадников. Формально — из охраны царевича. Но последнее время Петр тоже ими время от времени пользовался. Уже не для защиты, а для представительских функций. Все-таки выглядели они достаточно солидно.
Кираса с тассетами и шлем бургиньот, которыми изначально комплектовались охранники, теперь дополнялись горжетом и развитой защитой рук. Причем тассеты стали более развитыми, сегментными и шли теперь до самого колена. Все это чернилось и украшалось серебреными полосами. Прямо по моде середины XVI — начала XVII веков, которую уже подзабыли. Этакие комплекты знаменитых черных рейтар. Шлемы же дополнялись плюмажами, не очень пышными, но заметными.
