Дунайский лоцман. Необыкновенные приключения экспедиции Барсака
«…Над сухими равнинами проносились огромные черные птицы с огненными глазами… Из таинственной страны являлась орда больших рыжих чертей на горячих лошадях. Фантастические всадники галопом проносились по деревушкам, убивая, разрушая все на своем пути, и снова исчезали в пустыне, увозя на седлах мужчин, женщин, детей, которые никогда больше не возвращались».
Захваченные обращались в рабство. Это выразительно, с огромным сочувствием к угнетаемым описано на страницах романа. Белые в Блекланде (если не считать рабочих на заводе) вели паразитический образ жизни, и самый большой труд, который они на себя брали, это поездки в Европу с целью грабежа.
Жертвой такого грабежа стало Агентство ДК Центрального банка в Лондоне и его директор Льюис Бакстон. Мастерски изображенная сцена грабежа составляет завязку романа, но истинная сущность этого события и причины исчезновения Льюиса Бак-стона искусно скрываются от читателя. Только в самом конце романа, в его последних главах связываются воедино все нити интриги, ведущие к одному и тому же лицу, к авантюристу и бандиту — зловещему фюреру Блекланда.
Киллер обрисован очень выразительно. Любопытно отметить, что он такой же истерик, каким был и Гитлер. Власть вскружила Киллеру голову, он считает себя крупным властелином в той неисследованной части Африки, где он основал Блекланд. Он понимает, что рано или поздно ему придется столкнуться с французскими завоевателями, упорно пробивавшимися в глубь Африки. Но Киллер не очень боится этого: у него мощные средства защиты и нападения, и он считает, что Франции нет смысла затевать с ним ссору.
«Какой интерес Франции,- говорит он,- рисковать поражением, двигаясь против моей воли на восток через песчаный океан, который только я могу превратить в плодородные равнины? Выгодная торговля может повести к союзу…»
И надо признать, что он был прав. Напрасно Амедей Фло-ранс иронически восклицал: «Он насквозь пропитан тщеславием, этот странный человек! И он не сомневается, что Французская республика войдет в союз с ним, с этим прыщеватым тираном».
Никогда еще в истории дипломатии красота или безобразие черт лица того или иного политического деятеля или его нравственные качества не влияли на заключение политических союзов или коалиций. И Гарри Киллер не без веских оснований рассуждает о возможности союза с Францией. Больше того, стоило ему отдаться под покровительство Англии, и его карликовое государство стало бы непреодолимой преградой на пути французской экспансии. Такая точка опоры, как Блекланд, была бы для Англии неоценима. Это подтверждают исторические факты — захват англичанами Гибралтара, Мальты, Сингапура, Гонконга.
Не внешние причины повлекли гибель Блекланда, не действия великих держав, в политической игре которых он явился бы важным козырем, — нет, к этому повела роковая ссора Гарри Киллера с Марселем Камаре.
Киллер, по свидетельству автора, был человек большого ума, но главной причиной его «успехов» на преступном пути явилось сотрудничество с Марселем Камаре. В сущности, создателем Блекланда был не Киллер, а Камаре, изобретатель с необычайными способностями, «мыслительная машина удивительная, беззащитная и ужасная».
«Экспедиция Барсака» — последний из посмертно опубликованных романов Жюля Верна: во Франции он появился в газете «Матен» в 1914 году Первая мировая война задержала выход отдельного издания, и оно было выпущено после ее окончания, в 1919 году. Широкому советскому читателю роман стал известен только в 1939 году, когда был впервые переведен (в значительном сокращении) на русский язык и напечатан в журнале «Пионер». В ту пору среди московских писателей ходили слухи, что якобы этот роман — подделка, что он не принадлежит перу Жюля Верна.
С опубликованием более подробных биографических сведений о Ж. Верне эти разговоры, естественно, прекратились. Но и без того, анализируя роман (в настоящем издании дается его полный текст, без каких-либо сокращений), можно с полной уверенностью утверждать, что «Экспедиция Барсака» — бесспорно создание великого фантаста. Вся манера, в которой написан роман, образы ловкого репортера Флоранса, депутата Барсака и его политического противника Бодрьера, фигуры рассеянного рыболова Сен-Берена и статистика Понсена, диалоги и географические описания- все это типично жюльверновское.
Но особенно типичен для Ж. Верна характерный образ сумасшедшего изобретателя Марселя Камаре, стоящий в одном ряду с образом другого сумасшедшего изобретателя — Томаса Роша из более раннего романа «Равнение на знамя». Оба они — французы, наделенные безграничным честолюбием, и из-за этого их изобретения попадают в преступные руки. И, наконец, поняв в момент развязки, каким зловещим целям послужили их работы, они уничтожают их и самих себя.
Что изобрел Марсель Камаре? Прежде всего, надо сказать о практическом применении радиотехники, которая в годы написания романа находилась в зачаточном состоянии До появления в печати «Экспедиции Барсака» считалось, что Ж. Верн совсем не знал о радио или, по крайней мере, не писал о нем. Знакомство с романом опровергает такое мнение и еще раз подтверждает удивительную способность писателя по незначительному ростку определять, какое могучее дерево из него вырастет. Еще когда радио ограничивалось передачей телеграмм без проводов, Жюль Верн развертывает широкую картину использования телеуправляемых аппаратов — боевых «ос» и сельскохозяйственных машин. Мотор каждой машины настроен на определенную волну и получает энергию по эфиру. Мины, заложенные под зданиями Блекланда, снабжены взрывателями, настроенными на определенные частоты. Читая роман, можно лишь еще и еще раз удивляться предвидениям Жюля Верна в области радиотехники.
Можно задать такой вопрос: почему писатель приписывает изобретение радио Маркони, а не Попову. На такой вопрос ответить просто.Русское правительство не защитило приоритета Попова, и Маркони, мягко выражаясь, «позаимствовал» чужое изобретение. A. С. Попов сделал первый публичный доклад и продемонстрировал первый радиоприемник в 1895 году. А в 1897 году Маркони запатентовал в Англии «свое» изобретение, где схема приемника полностью повторила схему Попова, опубликованную им в 1896 году. Передо мной номер журнала «Нива» от 28 июня 1897 года, и в нем статья «Телеграф без проволоки». Читаю в ней:
«…Маркони несколько месяцев работал в специальной лаборатории, предоставленной ему лондонским телеграфным ведомством, и с помощью имевшихся там у него под руками аппаратов ему удалось довести дальность передачи телеграфных сообщений без проволоки на расстояние девяти английских миль…» И далее идет описание аппарата. Во всей статье ни слова о Попове, хотя только за год до того Попов писал о своем изобретении в русском научном журнале.
Чего же требовать от Ж. Верна, если даже русская печать в самые первые годы после появления радио приписывала всю заслугу ловкому «комбинатору» Маркони? Просто писатель не был достаточно осведомлен.
Вторым выдающимся изобретением Камаре были планеры, как Жюль Верн назвал аэропланы. С большим пониманием дела романист рассказывает об автоматическом равновесии летательного аппарата. Правда, двигатель, работающий на жидком воздухе, не мог быть очень мощным, но важно то, что он работал по реактивному принципу. Существенно и то, что планеры были ближе к вертолетам, чем к самолетам, и могли совершать посадку на ограниченной площадке.
Жюль Верн много занимался вопросами воздушных сообщений. Первый роман, принесший ему славу и определивший его писательский путь, — «Пять недель на воздушном шаре». Развитию авиации посвящены романы «Робур победитель» и «Властелин мира». Но в «Экспедиции Барсака» изображена наиболее совершенная летательная машина, какую когда-либо представлял себе писатель. Это создание его фантазии на десятки лет опередило действитель-аое развитие авиации.
Автор уделил много внимания психологии Камаре. Он ясно показывает, куда заводит Марселя Камаре его необузданное честолюбие, его желание видеть во что бы то ни стало свои замыслы осуществленными. «…Камаре жил в постоянной лихорадке. Все его несбыточные мечты осуществлялись одна за другой. После машины, вызывающей дождь, появились сотни других изобретений. Гарри Киллер получал от них выгоду, а их творец никогда не беспокоился о том, как они применяются».