Настоящий папа для хоккеиста (СИ)

Захотелось хоть как-то разрядить обстановку. Успокоить здоровяка. Что самое странное, я ни капли его не испугалась. То ли от того, что понимала — его недовольство не направлено на меня напрямую, то ли от того, что где-то внутри знала — Моров никогда меня не обидит. Фиг его знает, почему я так была в этом уверена. По отношению к Косте я поначалу тоже таких мыслей не допускала… или нет?
Если глубоко покопаться, то можно вспомнить — увидев его впервые, я испугалась. Костя напоминал мне хищника, вышедшего на охоту. Причем охотившегося не на равного себе, а на более слабую особь. Как гиена.
В противовес ему, Илья напоминал мне льва, готового всеми силами защищать свой прайд. Он был таким же сильным, благородным…
«Боже, ну и сравнение! Ничего лучше не могла придумать?»— прозвучал в голове ехидный голос, но я мысленно попросила его заткнуться. Сейчас не время вести беседы самой с собой.
Опешивший от моего вопроса, Моров на мгновенье застыл, а потом громко расхохотался, запрокинув голову.
— Вы не перестаете меня удивлять, Ирина Александровна, — хищно улыбнувшись, сказал мужчина. — Но ваше предложение мне нравится, я подумаю, когда лучше будет его претворить в жизнь.
Я аж поперхнулась. На что он намекает?
А на что намекала я?
Не хотелось признаваться даже самой себе, но перед моим мысленным взором тут же возникла довольно яркая картинка: как Илья перекидывает меня через колени, одна рука лежит у меня на спине, а другая…
Тряхнув головой, выкинула из нее всякие глупости. Со мной явно что-то не так, если мысли об этом меня так… вдохновляют.
  
Глава 22
 
Илья
Судя по румянцу на щеках малышки, она в красках представила, что я могу с ней сделать. Мне нравится ход ее мыслей. Очень.
Правда, если честно, я не являюсь любителем жести в постели, но пару шлепков по этой очаровательной попке я мог бы себе позволить. Уверен, что и Иришка бы получила от них удовольствие.
Борисыч недвусмысленно покашлял, напоминая нам, что мы не одни в палате. Щеки феи вспыхнули пуще прежнего, и теперь уже явно не от возбуждения. Ухмыльнувшись, подмигнул ей, за что получил в ответ немного недовольный взгляд.
Но лучше так, чем затравленное выражение, появившееся у нее на лице, стоило ей начать вспоминать события вечера, перевернувшего наши жизни.
— Извините, что отвлекаю, — с ехидством в голосе сказал Шилов, — но давайте вернемся к тому, ради чего я сюда пришел. Что было дальше, Ирина Александровна?
Даже крохи веселья тут же пропали из глаз моей феи. Она нахмурилась, а мне захотелось стукнуть Рому, чтобы не задавал ей вопросов, которые вызывают дискомфорт, хоть и понимал, что они необходимы.
Ира прикрыла глаза, вновь сделала пару глубоких вдохов, словно готовилась войти в ледяную воду или спрыгнуть с обрыва. Не зная, чем мог бы ей помочь, сжал крепко нежные ручки, борясь с желанием обхватить за плечи, прижать к себе, закрывая от всех бед.
Серые глазки распахнулись, и на этот раз в них плескалась решимость вместо неуверенности и страха. Но когда Ира начала говорить, в ее голосе практически отсутствовали эмоции. Мне даже стало страшно.
Я привык к тому, что очень легко можно понять, что чувствует молодая женщина, поскольку она практически не может скрывать свои эмоции. У нее все написано на лице. Но сейчас прочитать что-то по нему было невозможно. Ира словно нацепила маску — непроницаемую, бесстрастную. И мне это не нравилось.
Еще больше мне не нравилось слушать то, что вылетало из ее очаровательного рта. Я мог только догадываться, какую боль причиняют ей воспоминания. И та беспомощность, которую я ощущал, неспособный спасти ее от боли, укрыть от мыслей о том, что произошло тем вечером, и от необходимости переживать все заново, заставляла меня исходить бессильной злобой.
А желание найти этого мудака и уничтожить его, сделать с ним что-то такое, чтобы даже воспоминания о нем не осталось, становилось с каждой минутой ее рассказа все сильнее. Пришлось даже выпустить руки Иры, чтобы ненароком не сделать ей больно, потому что мои непроизвольно сжимались в кулаки.
 
В какой-то момент мне даже пришлось встать со стула и немного пройтись по палате, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. Помогло слабо.
— Следующее, что я помню, это как проснулась в этой палате, — услышал тихий голос феи.
Со скрипом взяв себя в руки, повернулся к ней. Малышка была бледная, как смерть. Губы дрожали, она явно с трудом сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.
— Ром, — позвал друга.
Тот хмуро на меня посмотрел и кивнул. Мне не пришлось озвучивать свою просьбу, Шилов все понял без слов, и я был ему безмерно благодарен. Он осторожно встал со стула, чтобы не производить лишнего шума, и вышел из палаты. Ира даже, казалось, не заметила его телодвижений.
Подойдя к девушке, сел рядом с ней на кровать. Держаться на расстоянии больше не мог. Мне просто жизненно необходимо было обнять ее, успокоить, иначе я сойду с ума.
Притянув ее к себе за плечи, зарылся в волосы, глубоко вдохнул ее неповторимый запах, пытаясь напитаться им впрок.
Иришка прижалась ко мне всем телом, ища защиты. И я был бы не я, если бы не попытался ее дать. Медленно поглаживая ее по спине, чмокнул в макушку, прошептал что-то ободряющее. От тихого всхлипа, вырвавшегося из Иры, внутри все перевернулось. Ужасное чувство, когда твоей любимой женщине плохо, а ты ничего не можешь сделать, чтобы облегчить ее муки. Единственное, что в твоих силах — это быть рядом, пытаться как-то поддержать. Но этого так катастрофически мало…
Чуть отодвинувшись от малышки, приподнял ее голову за подбородок, заглянул в подернутые пеленой слез глаза, в которых плескалось столько боли, что самому захотелось плакать.
— Он больше никогда не причинит тебе боль, — сказал, в надежде, что в моем голосе было достаточно уверенности в своих словах, что они убедят фею. — Я не позволю, — уже гораздо тверже. В этом я был уверен на все сто.
— Я верю тебе, — прошептала в ответ Ира.
Слабо улыбнулся, радуясь от ее слов, как мальчишка. Вроде бы ничего такого не сказала, а мне захотелось пуститься в пляс по всей палате — с криками, сумасшедшим смехом и странными дерганными движениями в духе тектоника. Останавливало лишь то, что крошка определенно испугается такой моей реакции. Еще решит, что я сошел с ума и скажет Карпину меня упечь в психушку.
Вновь заглянул ей в глаза, стараясь изо всех сил не смотреть на такие манящие губы. Потому что знал, стоит мне на них посмотреть, и я не смогу сдержаться. Опустившая свой взгляд на мои губы Ира не упрощала задачу. Сглотнув, вместо того, чтобы отодвинуться от нее, прижал к себе фею лишь крепче.
У меня было дурацкое чувство, от которого в животе что-то скручивалось в узел, что если я ее сейчас отпущу, то что-то очень важное, только начавшее возникать между нами, пропадет. Исчезнет, словно его и не было.
И в этот момент, что-то все-таки толкнуло меня вперед, и я прижался своими губами к губам желанной женщины.
Я представлял себе наш первый поцелуй много раз. Он мне даже снился. (Да, да, даже наедине с собой я порой бываю сопливым романтиком, а не только в разговоре с Оксаной.) Но никогда не думал, что декорациями для него станут стены больничной палаты, а я буду сдерживать себя изо всех сил, чтобы не перестараться и не причинить Ире лишнюю боль. И судя по довольному стону, донесшемуся от нее, мне это удалось.
И… боже… какая же она сладкая. И как страстно отвечает мне. Я перецеловал достаточное количество женщин в своей жизни, не святой, но лишь от этого — аккуратного, медленного, тягучего, нежного — поцелуя у меня снесло крышу. Если бы не травмы Иришки, я бы точно уложил ее на эту постель и довел дело до конца. Потому что оторваться от нее было выше моих сил.
Мне казалось, что целовались мы целую вечность. Я вновь и вновь припадал к ее губам, делая короткие перерывы на вдох, и не мог остановиться. В голове промелькнула банальная мысль про живительный источник, которым стали для меня ее губы, но именно так это и было. Я — умирающий от жажды путник, а она — мой оазис, дающий силы жить дальше.