Наполеон и Гитлер
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. НОВАЯ ФРАНЦИЯ, НОВАЯ ГЕРМАНИЯ
И самый, сильный яд на светеУ Цезаря закапал из лаврового венка.Солдаты были уверены: с ним они получат то, что им нужно. Вот почему они шли за ним, также, как пошли бы за любым, кто смог бы вселить в них эту уверенность. А разве актеры не питают теплые чувства к тем антрепренерам, от которых ожидают получить хороший, куш?!
После прихода к власти и Наполеон, и Гитлер, встали перед лицом очень похожих проблем. В их странах царил экономический хаос, приходилось учитывать наличие серьезной оппозиции своему режиму, существовали определенные трения с церковью. Первоочередную свою задачу Наполеон видел в том, чтобы залечить раны, нанесенные Франции революцией, в то время как Гитлер был одержим маниакальной идеей «спасти» Германию от евреев и большевизма. Внешняя политика как одного, так и другого отличалась крайней агрессивностью. Помимо сохранения естественных границ Франции, Бонапарт желал утвердить ее господство над Западной и Центральной Европой. Гитлер стремился создать Великую Германию, а затем завоевать Восточную Европу. Вдобавок каждый из них намеревался построить новый тип государства с новым общественным порядком.
При сравнении этого периода в их карьерах сразу же выявляется ряд сходств и совпадений. Оба они наслаждались своей, по сути дела, абсолютной властью, быстро устранив все ограничивавшие их препоны. Но сначала им приходилось действовать очень осторожно: их власть еще нуждалась в значительном укреплении и упрочении. Любое серьезное военное поражение (а именно это чуть было и не произошло при Маренго) почти наверняка привело бы Наполеона к краху. Но и Гитлер имел вполне веские основания зорко следить за поведением своих генералов, которые могли бы легко свергнуть его. Тем не менее, действуя-постепенно, но непрерывно, они смогли установить более или менее строгий контроль над своими странами, превратившийся затем в железную хватку. И это при том, что на ранних стадиях такого превращений каждый из них представал перед своим народом скорее в облике спасителя, нежели деспота. Со сверхъестественной проницательностью они сумели подыскать себе талантливых помощников, разглядев в них нужные качества. И нигде это не проявилось так ярко, как в тех методах, которыми они возрождали французскую и германскую экономики.
Период Консульства обычно принято считать золотым веком французского народного хозяйства. Переход, от развала к процветанию во многом совершился благодаря административному таланту Наполеона и его безошибочному чутью на способных, энергичных и знающих свое дело людей. Точно так же, как он централизовал управление, создав институт префектов, были учреждены в каждом департаменте и налоговые службы, в каждой из которых числилось по восемь сборщиков налогов (основным стал налог на доходы). Он подобрал опытных чиновников и поставил перед ними задачу перестроить весь финансовый механизм страны. Был основан специальный фонд погашения для выкупа облигаций государственного внутреннего займа. Наполеон учредил также банк Франции, и вскоре после этого была проведена замена бумажных денег на золотые и серебряные монеты; франк оставался стабильной валютой вплоть до 1914 года. В 1802 году впервые за семьдесят лет бюджет был сведен без дефицита. Золотой запас страны начал неуклонно расти, так же, впрочем, как и личная казна Наполеона в подвалах Тюильри. Именно тогда были основаны Коммерческий банк. Вексельный, банк и другие финансовые учреждения, задачей которых являлось развитие торговли, в том числе и путем ее кредитования. Принимались меры по развитию промышленности, с этой целью многим владельцам заводов и фабрик предоставлялись беспроцентные займы. Сооружались новые дороги и мосты и приводились в порядок старые, строились порты. Когда возникла угроза голода, благодаря хорошим транспортным коммуникациям и портовым сооружениям удалось быстро завезти большое количество зерна и рассредоточить его по стране. Зимой в Париже работали суповые кухни, для бездомных были открыты ночлежки. Через три года во Франции забыли о безработице, и в страну вернулось процветание. Разумеется, нельзя не учитывать цикличности экономического развития, а начало правления Наполеона пришлось как раз на конец экономического спада. Но большая заслуга в этом принадлежит, несомненно, и Наполеону с его талантливыми министрами. На переднем плане, естественно, стояла фигура Первого консула, который действительно заслужил уважение своей неутомимой и кропотливой деятельностью. Он вернул Франции веру в свои Силы - это было, пожалуй, главным результатом его работы.
В 1799 году Бонапарту исполнилось всего лишь тридцать лет. Герцог де Бролье (зять мадам де Сталь и секретарь Наполеона) видел в том году, как «он шел энергичной, размашистой походкой по коридорам Тюильри, положив правую руку на плечо секретаря, а левой держась за эфес небольшой турецкой сабли, подтянутый и стройный, с загорелой кожей и суровым выражением лица». Другой его секретарь, барон де Меневаль, описывает Первого консула как человека ростом в 5 футов и 2 дюйма, хорошо сложенного, с пронзительными серыми глазами, прекрасными здоровыми зубами, прямым носом и тонкими каштановыми волосами, которые он больше не отпускал до плеч, предпочитая короткую прическу. Меневаль добавляет, что «достоинство и гордость, с которыми он держал свою голову, чуть откинув ее назад, превосходят даже самые красивые античные бюсты». По его же словам, у Наполеона была очаровательная улыбка и громкий, беззаботный смех, но если его злили, «выражение его лица становилось очень суровым и даже страшным». Далекая от преклонения перед ним мадам де Сталь дает совершенно иное описание. У Бонапарта было «маленькое тело и большая голова. В нем чувствовалась какая-то смесь наглости и застенчивости, неотесанность выскочки и надменность деспота». Признавая неотразимость улыбки Наполеона, мадам де Сталь в то же время находила ее «скорее механической, нежели идущей от сердца: выражение его глаз никогда не совпадало с выражением рта». Из окна дворца Тюильри немецкий драматург Коцебу наблюдал за Наполеоном во время парада. «Он прибыл в сопровождении пышно разодетых генералов и адъютантов, в то время как на нем самом был простой мундир безо всякого золотого шитья... Я видел, как его неоднократно останавливали, нескольким женщинам позволили даже подойти к нему и подать прошение... Если он сохраняет молчание, его серьезность может показаться холодным отношением к тому, кто с ним разговаривает, и это производит тревожное впечатление. Но как только он начинает говорить, добрая улыбка озаряет его лицо и на губах у него появляется снисходительное выражение».
Французы, видевшие Бонапарта лишь из толпы, без сомнения согласились бы с Коцебу: тот действительно внушал доверие.
Мы располагаем и более интимным словесным портретом настоящего Бонапарта, составленным мадам де Ремюзе, бывшей фрейлиной императрицы. Правдивость ее свидетельства часто подвергается сомнению, и не только по причине критического отношения к личности императора, но и потому, что она писала свои мемуары уже после падения Наполеона, когда любая критика в его адрес сделалась совершенно безопасной. [13]
Однако описание де Ремюзе удивительно совпадает с описанием де Сталь, хотя у первой было гораздо больше возможностей для наблюдения за ним с близкого расстояния в течение многих лет. Она рисует не очень привлекательный портрет. «Я никогда не слышала от него слов восхищения. Я не знала ни единого случая, когда бы он одобрил какой-либо благородный поступок, — сообщает она нам. — Каждое проявление добродушия Подвергалось им подозрению, он совершенно не ценил искренность и не колеблясь говорил; что судит о достоинствах человека по тому, насколько искусно тот лжет. По этому поводу он даже заметил, что еще в бытность его ребенком один из его дядей предсказал, что он будет править всем миром, будучи таким замечательным вруном. Господин Меттерних, заметил он однажды, превращается в настоящего государственного деятеля — он очень хорошо лжет». Бывшая фрейлина говорит также, что Наполеон очень опасался дружеских связей и пытался изолировать людей друг от друга. Он полагал, что лучшим средством обеспечить чью-либо верность будет подрыв его авторитета и репутации. Мадам де Ремюзе цитирует слова, сказанные им Талейрану: «Я очень дурной человек и могу заверить вас, что без малейших угрызений совести сделаю то, что весь мир назовет бесчестным». Луи де Бурьен (его секретарь с 1802 года) также подтверждает, что цинизм и подозрительность являлись основными качествами Наполеона. Вспоминая о его первых годах консульства, он пишет: «Я очень часто слышал, как он говорит: «Дружба всего лишь слово. Я никого не люблю». По словам Бурьена, Бонапарт отличался большой самовлюбленностью». И в то же время он прекрасно знал, как подольститься к толпе. «Я поцеловал бы задницу того человека, который мне нужен позарез», — высказался он однажды. Когда министр, совершивший ошибку, предложил ему свою голову, он спросил: что я должен, по-вашему мнению, с ней делать?» Много дет спустя лишь Меттерних вспомнил, «что беседа с ним всегда заключала в себе некое очарование, которое трудно выразить в словах».
