Наполеон и Гитлер

Тем не менее фюрер не поставил крест на Соединенных Штатах. Эта страна находилась на грани революции, от которой один он мог спасти ее, и он намеревался сделать это — скоро там должны были появиться свои штурмовые отряды, так сказать, американские СА. Он говорил Раушнингу: «Я твердо убежден, что у определенной части американского среднего класса и фермеров еще не угас здоровый боевой дух колониальных идей». Значительные надежды в него вселяло «естественное отвращение американцев к неграм и неполноценным расам вообще, включая евреев». Такие черты, но его мнению, «позволяли надеяться на то, что здоровые элементы американского общества однажды воспрянут от сна, как они воспряли в Германии, и... настанет время, когда явится новая Америка, наш самый сильный союзник». Однако об американских войсках у него составилось весьма низкое мнение. Он жил в мире ложных представлений и понятий, и это не могло не привести к катастрофе.
А вот Рузвельта никак нельзя упрекнуть в недооценке «этого необузданного человека». Он подозревал Гитлера с самого начала, хотя и пытался без особой надежды убедить Германию отказаться от наращивания вооружений, К 1935 году у Рузвельта окрепла уверенность в неизбежности войны в Европе, и в конце года он подписал акт о нейтралитете, чтобы избежать вовлечения Соединенных Штатов в военный конфликт. А в 1937 году ему стало ясно, что Америка не сможет остаться в.стороне..
В 1936 году произошли радикальные изменения в дипломатической ситуации. Между нацистской Германией и фашистской Италией наметились признаки тесного сближения, а вскоре к ним присоединилась и фалангистская Испания, когда в июле там вспыхнула гражданская война. К концу того же года «ось» — термин Муссолини — стала реальностью. В 1937 году германская военная мощь выросла настолько, что у Франции и Англии возникли серьезные опасения, которые начали разделять даже те политики, что еще совсем недавно поднимали на смех Черчилля. И все же скорее всего Гитлер был искренен, когда в 1937 году говорил лорду Лотану, что «еще одна англо-германская ссора означала бы для обеих стран провал в историческое небытие».
И, действительно, могло показаться, что серьезных оснований для взаимного недоверия меньше, чем в дни Наполеона. В июне 1935 года, когда было подписано англо-германское военно-морское соглашение, фюрер сказал: «Политически я вижу будущее только в союзе с Англией». Не верить ему нет причин. Но когда, уже после того как он начал вооружаться, Фракция и Британия сделали то же самое, Гитлер бросился вдогонку, хотя и не очень быстрыми темпами. Черчилль постоянно преувеличивал, пользуясь неверными статистическими данными: в 1936-м он утверждал, что Германия тратит на вооружения 12 миллиардов марок в год, а мы теперь знаем, что в действительности истрачено было чуть меньше 5 миллиардов. В чем-то к преувеличениям со стороны оппонентов подталкивал и сам Гитлер. В марте 1935 года он похвалился Идену, что в распоряжении его новых люфтваффе находился столько же самолетов, сколько их имеют и королевские военно-воздушные силы — ложь, которая наделала много шума в Англии.
Что касается Черчилля, то у него никогда не было даже тени сомнения в неизбежности войны с Гитлером. Выступая в палате общин в марте 1933 года, он сказал: «С удивлением и тревогой мы наблюдаем за бурным возрождением культа жестокости и духа милитаризма в Германии». А вот выдержка его выступления в 1934 году: «Эта мощная держава сейчас снова вооружается самой современной боевой техникой и наполняет сердца своих юношей и мужчин самыми экстремистскими идеями. Ее людской потенциал огромен — 70 миллионов человек... Берегитесь: Германия — страна, богатая военными сюрпризами». В апреле 1937 года он говорил: «Кажется, мы дрейфуем против нашей воли, против воли людей всех рас и национальностей... по направлению к ужасной катастрофе... На прямые и косвенные военные нужды Германия тратит по курсу этого года невероятную сумму - более чем 800 миллионов фунтов стерлингов. Вся Германия превратилась в военный лагерь. Промышленность Германии перестроилась на военный лад до такой степени, что с ней не может сравниться даже наша промышленность второго года «великой войны» (первой мировой). К войне готовится все население, начиная с детей. В Балтийском море уже проходят учения, в которых принимает участие большое количество подводных лодок. Тяжелая артиллерия, танки, пулеметы, отравляющие газы — все это накапливается очень быстро».
 
1936 год. И опять Черчилль неустанно бьет в набат: «Не забывайте, что все это время эти беспощадные молоты, о которых говорил генерал Геринг, опускаются в Германии день и ночь. Самые воинственные и во многих отношениях самые квалифицированные и трудолюбивые люди в Европе сейчас превращаются в грандиозную боевую машину, оснащенную страшными средствами уничтожения человека, созданными по последнему слову науки и техники».
В действительности даже в 1939 году у Германии было меньше самолетов и танков, чем у Франции и Британии. Фюрер умел блефовать гениально, как никто другой...
В июле 1934 года австрийские нацисты захватили резиденцию канцлера в Вене и убили самого канцлера Энгельберта Дольфуса. Попытка переворота была без труда подавлена. Все понимали, что в этом деле был замешан Гитлер. Дольфус был ставленником Муссолини, и дуче, обидевшись на него, сосредоточил несколько дивизий на Бреннерском перевале. В состоянии невероятного возбуждения фюрер сказал Папену с истерическими нотками в голосе: «Перед нами второе Сараево». И послал его в Вену задобрить австрийцев и итальянцев. (В то время Муссолини считал Гитлера напыщенным фигляром и говорил о нем не иначе, как об «этом страшном сексуальном выродке», зато Гитлер в редкие минуты веселья лично пародировал дуче, произносящего речь.)
Несмотря на ограниченность численного состава вооруженных сил, всеобщая воинская повинность была введена фюрером лишь в марте 1935 года. Его требования о пересмотре статей Версальского договора вовсе не казались такими уж неразумными. Большинство иностранных аналитиков приходили к заключению, что послевоенный раздел Европы на победителей и побежденных не может существовать вечно.
10 ноября 1937 года полковник Фридрих Хоссбах записал то, что ему удалось запомнить на совещании, которое созвал Гитлер пятью днями раньше в берлинской рейхсканцелярии. Среди присутствовавших были фюрер, Геринг (главнокомандующий люфтваффе), фельдмаршал фон Бломберг (военный министр), генерал-полковник фон Фрич (главнокомандующий вермахта), адмирал Редер (командующий военно-морскими силами) и Константин фон Нейрат (министр иностранных дел). Им было предложено проанализировать три возможных варианта развития событий. Во-первых, военную ситуацию в 1943-45 гг. Во-вторых, начало гражданской войны во Франции и вторжение вслед за этим сил «третьего рейха» в Чехословакию. В-третьих, возможность оккупации Чехословакии и Австрии в случае Войны между Францией и Италией. Похоже, надежда Гитлера состояла в том, чтобы заполучить все, что нужно, не ввязываясь до поры в «большую войну». Несмотря на долгое обсуждение, никакой конкретной программы агрессии так и не было выработано. Не исключено, что главной целью этого совещания было выколотить из Шахта побольше дополнительных ассигнований на вооружение.
Взаимодействие Германии и Италии в гражданской войне в Испании сблизило Гитлера и Муссолини. Последний призвал австрийского канцлера Курта фон Шушнинга к тесному сотрудничеству с Германией. Канцлер внял этому совету, подписав соглашение с Гитлером в июле 1936 года. А в феврале 1938 года своим неосторожным поведением при посещении Гитлера в Берхтесгадене Шушнинг ускорил возникновение фатального кризиса, стоившего Австрии независимости.
Попросив у Германии экономической помощи, канцлер одновременно настаивал на оказании содействия в обуздании совсем уж распоясавшихся австрийских нацистов. Вместо этого фюрер вынудил его согласиться на легализацию НСДАП в Австрии, а Зейсс-Инкварт, ярый националист и старый школьный приятель Шушнинга, являвшийся тайным членом нацистской партии, должен был стать министром внутренних дел. Вернувшись в Вену, Шушнинг попытался уклониться от выполнения соглашения и устроил плебисцит, на который вынес вопрос: «Хотите ли вы свободной, христианской, немецкой Австрии?»