Сказки Бурого Медведя
Павлоний торопил коней в северную столицу, как мог, и повстречал возвращающееся посольство Деметрия уже через три дня пути. За этим его Домокла и посылала. Путники остановились, поздоровались.
— Хорошо, что ты объявился, Павлоний! Твоя помощь очень понадобится!
— Чем я могу помочь почтенному Деметрию? — поклонился Павлоний.
— Князь не внял нашему предложению и пойдёт на помощь этим болотным варварам. Представляешь, я раскрыл ему хорошие возможности расширить княжество, а он все сидел и хмурился. Я обещал ему земли в Речном и часть земель, которыми сейчас владеют лесные. Я обещал ему в долг золота на снаряжение армии, и он вроде задумался, но потом велел привести посольство лесных и беглых рабов из Речного, и они представили князю какого-то раба, который якобы удрал с нашего корабля! Это грязное существо рассказало, как мы отобрали у него корабль, а потом эти речные голодранцы рассказали, как мы забрали у них город и их землю.
— А князь что?
— Князь… Этот варвар, вовсе не понимающий своей выгоды, велел нам убираться, а своим велел собирать войско, чтобы помочь дружественному народу. Я знаю, что в его дружине не все так думают, и без князя поход может не состояться или отложится на некоторое время. И это время мы должны использовать, чтобы взять Лесное.
— А что может случиться с князем?
— А вот ты, Павлоний, это и придумаешь! Он же ведь может упасть с коня и сломать шею или не проснуться утром. Жизнь хрупкая штука.
— Что мне за эту услугу будет?
— А что ты хочешь?
— Свободу.
— Я поговорю с твоей госпожой Домоклой.
— Домокла слишком жадна для этого.
— Тогда я дам тебе в долг денег, и ты выкупишься.
— А потом за долги ты снова сделаешь меня рабом, только уже своим, — усмехнулся Павлоний. — И зачем я вернулся? Ладно, клянись, что поговоришь с госпожой Домоклой!
— Клянусь! Раньше ты не хотел на свободу, что с тобой случилось?
— Повзрослел, — пробурчал Павлоний, и тронув коня, двинулся к столице князя Водимира.
Княжье войско он встретил уже через двое суток. Князь Водимир не тянул волокиту, а быстро делал обещанное дело. Сказано — идём на помощь, значит идём. Сказавшись гонцом по важному делу, Павлоний узнал, где находится князь, и уже через малое время стоял перед Водимиром. Князь на пригорке в сопровождении троих конных бояр сидел на походном коне, осматривая своё войско.
— Чего ты хотел? — спросил князь спешившегося гонца.
— Моё дело не для многих ушей, князь, пусть останутся только те, кому ты как себе доверяешь.
— Здесь три моих побратима, поэтому можешь говорить смело. Подойди ближе.
Павлоний подошёл почти к самой морде княжьего коня и сложил всё оружие, которое у него было, себе под ноги. Князь, хмурясь, наблюдал за ним.
— Что-то я не слышал о подобных обычаях в вашей земле, — хмыкнул Водимир.
— Я тоже, князь, — поднял голову Павлоний. — Просто то, что я сейчас скажу, будет неожиданно. Воины же на неожиданность отвечают ударом меча, а уж потом смотрят, что это было. Может хоть так меня не убьют сразу.
— Хм, — хмыкнул Водимир. — Что ж, говори свою неожиданность.
— Меня послали убить тебя, князь, — глядя Водимиру прямо в глаза, проговорил Павлоний. Это был первый раз, когда он смог смотреть в глаза благородному человеку. Он не шевелился, не шевелились и всадники, хотя было видно, что готовы предупредить любое его движение, да и князь не промах, а лучший из всех. Его убить не так просто, как может показаться. — Но я пришёл сказать, что не буду этого делать.
— Почему? — жёстко проговорил князь.
— Я долго пробыл рабом у Карилиса и даже не представлял, зачем мне свобода? Но побывав в плену у волшебницы Яги, да ещё в собачьей шкуре, я это узнал. Странно, — Павлоний улыбнулся, — в собачьей шкуре я почувствовал себя самим собой и понял, что раньше был всего лишь орудием хозяина. Его рукой, ногой… хотя нет, когда рука болит, её лечат, а меня не лечили, когда я бывал ранен или болен. Я скорее был костылём, который выбрасывают, когда он сломается. Одно слово — раб. И именно Яга и те ребята-волки, да маленькая девчонка-кошка, что были с ней, научили меня быть собой. Не уча, а просто живя свободными. С ними я понял, что свобода бывает внутри человека, а не даётся кем-то.
Убить тебя означает отсрочить ваш поход и дать время Деметрию и Лиходолу взять Лесное. Может быть, мне дадут за это свободу. А я не хочу, чтобы мне её кто-то давал! Она уже во мне! И я не хочу, чтобы люди, научившие меня свободе, исчезли. Они ведь скорее погибнут, чем покорятся. А сделав свой выбор, я сам стал свободным! И умру свободным!
— Свобода — это всего лишь возможность выбора, — сверля глазами Павлония, ответил князь. — Если ты знаешь свой путь и у тебя есть воля идти по нему, то свобода полезна. А если не знаешь пути, если ты безпутен, то свобода погубит тебя. Ты знаешь свой путь?
— Теперь знаю, князь.
— Чего ты хотел, когда признавался, что послан убить меня? На что надеялся? Какой награды ждал?
— Убить тебя не так просто, князь, — усмехнулся Павлоний. — Остаться в живых — уже награда. А тут я ещё и свободу обрёл. Какие ещё могут быть желания? Но дело не в том, что я хотел, а в том, что хотели избавиться от тебя. Подло избавиться, так же, как избавились от Горобоя. Мне противно с ними, князь. Будто грязью вымазывают.
— А вот тут ты прав. На словах ковры стелют, а в душе грязью мажут. Потому и не поддался я на их посулы. Забрав корабль, потом город, они и на моё княжество нацелились. Потому я лучше лесным помогу. Они честны и помощь мне всегда оказывали. Настал мой черёд им помочь, заодно и от своего княжества беду отвести. Что ты будешь дальше делать?
— Карилис убит, большая голова у сего змея отрублена. Но другие головы пасти свои разевают, ядом вокруг брызжут. Хочу вырвать у них тот яд, а потом видно будет.
— Какая помощь тебе нужна?
— Нужно, чтобы пошёл слух, будто ты умер и у вас в войске смута. Останови войско на три дня и притворись мёртвым, а потом скачите во весь опор к Речному. Клянусь, вы возьмёте его почти без сопротивления, потому что к тому времени я вырву их ядовитые зубы.
— Есть и у нас некоторые, кто давно о смерти твоей, княже, втайне мечтает, — усмехнулся один из бояр. — Вот и их заодно проверим да людишек ихних выявим.
— Посмотри мне в глаза, грек, — буравя Павлония взглядом, велел князь.
Павлоний посмотрел. Просто посмотрел, раскрыв свои глаза и не сопротивляясь взгляду князя.
— Я верю тебе, Павлоний, — после долгой паузы сказал князь. — Я остановлю войско за два перехода до Речного и притворюсь, что убит. Не выходить три дня из шатра — не такое великое дело. Вот только нападу я тогда, когда почувствую, что время пришло. Мои люди есть в городе, и они сообщат мне всё, что там происходит. Поэтому делай своё дело.
— Я не называл тебе своего имени, князь, — удивлённо промолвил Павлоний. — Как ты узнал его?
— Ты раскрыл себя, а я увидел. Князь — это не только мечом махать, а ещё и людей видеть да вести за собой. Забирай оружие, таись где хочешь эти три дня. Утром четвёртого услышишь в лагере смуту и беги в город. Вести разлетятся быстро.
Князь сдержал слово. Утром, когда до Речного оставалось два дня пути, в лагере раздался шум, крики: «Князя убили! Измена!» Павлоний некоторое время прислушивался, потом вскочил на коня, бросился подальше от лагеря, и выехав на дорогу, двинулся в сторону города. Делать тут больше было нечего, да и находиться рядом с лагерем опасно. Уже в ближайшее время прочешут всю округу, и если найдут кого постороннего, то ему мало не покажется.
Прибыв в Речное, где вовсю шла подготовка к осаде, Павлоний сразу бросился к Деметрию, и узнав, что тот у Домоклы, отправился к хозяйке. Его тут же пропустили в её покои.
— Ну? Сделал? — вскочил со своего кресла Деметрий, а Домокла подалась вперёд.
— Как я мог вернуться, не выполнив приказа? — развёл руками Павлоний. — Князь мёртв. Я не стал дожидаться, пока поднимется шум, и со всей возможной скоростью прискакал сюда.