04.1912 (ЛП)

Мэри перевела на Лиззи упрямый взгляд. Лиззи стояла напротив, по-прежнему в воинственной позе, и садиться не торопилась.
— Вернись за стол, Элизабет, — сухо приказала Мэри, — я прошу тебя, сделай это.
— Я не буду, — процедила Лиззи отстранённым голосом, — я не хочу есть.
— Сядь за стол. Все смотрят на нас.
— Вчера на меня тоже все смотрели! — огрызнулась Лиззи и метнула через плечо нервный взгляд. — И я тут никому не…
Мэри прострелила Лиззи ледяным убивающим взглядом.
— Сядь на место, Элизабет.
— Да пожалуйста!
Лиззи шумно бухнулась в кресло, и оно быстро закачалось, словно бы тоже выражая недовольство. Мэри с трудом разжала кулак. Пальцы её побелели и едва гнулись.
— Я знаю, — с трудом выдохнула Мэри, — ты не понимаешь, что сейчас происходит в твоей жизни. Ты обижаешься на меня и боишься, и ты думаешь, что я поступаю неправильно, поскольку забираю тебя от мамы… но пойми, Элизабет: мама согласилась, чтобы я занялась твоим воспитанием.
— Почему? — буркнула Лиззи куда-то за плечо.
Джентльмены, с любопытством следившие за сёстрами, вернулись к завтраку. Мэри наконец-то смогла отвести от них скованный, тревожный взгляд и сосредоточить всё внимание на надувшейся мрачной Лиззи. Та рассматривала Мэри с недоверчивым презрением бывалого полицейского, выслушивающего лживые рассказы кокни об их нелёгкой жизни.
— Элизабет, мама не молодеет. Она никогда не работала, а после смерти папы и дедушки обеспечивать нас некому. Если бы я оставила тебя с ней, вам обеим пришлось бы очень тяжело. Мы договорились, что я возьму на себя все расходы по твоему содержанию и по содержанию мамы, что я буду воспитывать тебя, поскольку не дам тебе воли: чрезмерное попустительство может испортить человека. А ты, Элизабет, оставалась для мамы единственной радостью… она понимала, что неправильно было бы оставить тебя с ней.
— Мама меня любит, — угрюмо проскрипела Лиззи.
— Как люблю тебя и я. Как все мы тебя любим. Как мы любим друг друга — понимаешь? — Мэри безнадёжно всмотрелась в мрачное лицо сестры. Лиззи отвернулась от неё и скрючилась, как согбенная годами старуха. — Я пообещала, что воспитаю тебя так, чтобы ты взяла лучшие манеры от матушки, а умение держаться на плаву — от меня.
— То есть, ты хотела сделать из меня гувернантку? — агрессивно выплюнула Лиззи.
Мэри оторопела: злость так и клокотала в этом голосе.
— Я хотела сделать из тебя человека, который будет счастлив прожить жизнь достойно, — сказала она.
— А я не хочу быть гувернанткой, — упрямо пробурчала Лиззи.
— Тебя не заставляют становиться гувернанткой, Элизабет. В мире существует множество различных профессий, более того, ты могла бы выйти замуж и ни в чем больше не знать нужды. Вот чего мы обе, я и матушка, хотели бы больше всего.
— Но я не хочу становиться гувернанткой! — вскричала Лиззи и съёжилась. — Кем ещё вы хотели бы меня видеть? Только гувернанткой… или учительницей… А я не хочу делать то, чего ты хочешь от меня!
— Элизабет, Лиззи, — зашептала Мэри и вскинула руки.
Джентльмены за соседним столиком снова отложили приборы. Стюард, приветливо улыбавшийся пожилой супружеской паре, развернулся и заспешил к сёстрам. Мэри снова ощутила, как к ушам и щекам её поднимается противоестественный жар. Бесконечные чудачества Лиззи заставляли её чувствовать себя виноватой.
— Какие-то проблемы, мисс? — вежливо спросил стюард, приблизившись. — Я могу вам помочь?
— Нет, — через силу улыбнулась Мэри, — у нас случилось… небольшое недоразумение. Простите, пожалуйста, за беспокойство.
Стюард перевёл взгляд на Лиззи, и выражение его лица тотчас смягчилось. Он аккуратно поинтересовался:
— Мисс Джеймс? Как вы себя чувствуете? Вчера вечером вам пришлось пережить ужасное!
Лиззи опустила голову, спрятала взгляд за локонами и процедила:
— Я прекрасно себя чувствую, благодарю.
— Вам невероятно повезло, мисс Джеймс, — с мягкой улыбкой сказал стюард, — к слову, все, кто видел вас за бортом вчерашним вечером, были невероятно испуганы.
— Теперь уже всё хорошо, — ответила Лиззи, по-прежнему не расцепляя зубов. — Я себя отлично чувствую, только аппетита нет!
 
— Ничего страшного, — с усилием заговорила Мэри, — тогда мы выпьем кофе. Благодарю вас за заботливость и внимание, для нас с сестрой очень ценно такое обращение.
Стюард кивнул, они с Мэри обменялись вымученными улыбками, и стюард отошёл. Мэри снова посмотрела на сестру.
— Пожалуйста, садись. Хватит. Уже все, кто только мог обратить на нас внимание, смотрят в нашу сторону. Если ты продолжишь меня позорить, я могу потерять работу. Что мы будем делать тогда?
Лиззи дрогнула и, по-бычьи выгнув шею, неуклюже плюхнулась на стул. С ожесточением она схватила нож и вилку, оскалилась и набросилась на омлет. Мэри краем глаза следила за теми самыми скучающими джентльменами. Они поднялись, перекинулись парой слов со стюардом и лениво направились к выходу. Скорее всего, они направлялись в курительный салон — второе по популярности место для отдыха у пассажиров «Титаника».
Лиззи с трудом проглотила последний кусок омлета и вцепилась в чашку кофе.
— Мэри… — тихо сказала она вдруг.
— Да?
— Ты меня ненавидишь?
— За что?
Мэри чуть было не выронила носовой платок. Лиззи задумчиво вертела кружку в ободранных ладонях. Её усталый, мрачный взгляд был печально опущен.
— Я не хотела тебя вчера расстроить, — тихо сказала Лиззи, — правда, не хотела. Я случайно…
— Элизабет, я не злюсь на тебя, — Мэри устало вздохнула и поспешно пояснила: — Вернее, я зла, но… я разозлилась, потому что ты могла упасть за борт и погибнуть. Что мне тогда оставалось бы? Я люблю свою работу, но я работаю ради тебя и ради мамы. Если кого-то из вас не станет… моя жизнь обессмыслится.
— И поэтому ты хочешь сделать из меня гувернантку?
— Элизабет, я не желаю…
— Или выдать меня замуж?
— Когда ты станешь старше, ты сама этого захочешь. И ты выйдешь за того, кого сама полюбишь, — негромко сказала Мэри, — я не властна над твоим сердцем.
«Как мама не была властна над моим. Но она умела командовать моим разумом, а я всегда подчиняла чувства его велениям».
Конечно, эти слова Мэри не сказала бы никогда, даже тогда, когда Лиззи выросла бы, стала бы настоящей женщиной, мудрой и уверенной в себе, потому что для Мэри Лиззи никогда не смогла бы вырасти по-настоящему.
— А если я захочу работать, как ты? Но не гувернанткой? Что ты тогда будешь делать?
— Ты многого хотела в детстве, Лиззи, — улыбнулась Мэри, — не думаю, что меня удивят твои новые причуды.
— Но всё-таки, — Лиззи впервые повернулась к ней, — всё-таки, если я скажу… что мне не нравится вся эта жизнь? Оно мне всё надоело… я поэтому вчера прыгнула… ну… в целом… я прыгнула поэтому…
— Это уже позади, Лиззи, — попыталась остановить её Мэри, но Лиззи не хотела молчать. Она принялась неистово размахивать руками (несмотря на все попытки, Мэри так и не смогла приучить сестру вести себя сдержаннее). — Теперь всё это закончилось, ты больше не полезешь за борт. Если тебе не слишком нравится общество мисс Мэйд, ты можешь сидеть в каюте. Также здесь есть читальный зал. Ты можешь познакомиться с другими пассажирами. Я видела нескольких детей, плывущих вторым классом. Почему бы тебе не попытаться подружиться с ними?
Лиззи слабо дёрнула головой.
— А если… если…
— Да?
Лиззи повесила голову.
— Ничего. Я хочу домой. Я не хочу в Америку. Я никого там не знаю. И там не будет мамы…
— Мама всегда будет с нами, ведь она пишет нам письма, — слабым голосом возразила Мэри.
Лиззи глотнула кофе и выбралась из-за стола.
— Но ведь это совсем не то, что было, когда мы жили с ней, — сказала она, — когда мы жили с мамой, она была рядом. А теперь только ты и пишешь ей письма и читаешь мне вслух её ответы, но я не вижу этих писем, ты даже не позволяешь мне подержать их в руках!