В чужом клане (СИ)
— Потом… много чего еще случилось, и они стали друзьями. Отец рассказывал, что они с мамой очень хотели заполучить Элайду к нам в клан, искали для нее подходящего жениха, но не успели — ее купил себе в жены старший сын даны Энхард.
— Купил⁈ — переспросил я недоверчиво.
— Ну а как еще это назвать? — Амана поморщилась. — Он предложил в качестве выкупа за невесту протекторат над городом Джиранг на границе с владениями Мейфен. Те к тому времени были практически разорены, налоги с горожан помогли бы им подняться на ноги. Ради семьи Элайда согласилась.
— Это большой город?
— Около миллиона человек населения, плюс через него проходит торговый путь, а сбор с караванов и базаров всегда приносит хорошую прибыль.
Я моргнул. В «Хрониках» упоминались выкупы как за девушек, так и за парней — когда те уходили в клан будущей жены — но размер этих выкупов был обычно куда скромнее.
— Сын даны Инджи так сильно влюбился?
Амана покачала головой.
— О любви там речь вообще не шла, его интересовали только ее способности. Видишь ли, из-за неизвестного проклятия все сыновья даны Инджи были бесплодны — сколько бы женщин они не перебирали, никто не смог забеременеть. Сами энхардцы утверждали, что это демоническое проклятие, но ходили слухи, что на самом деле это было проклятие крови.
— А какое отличие?
— Проклятие крови не имеет отношения к демонам, оно случается, когда кто-то проливает свою родную кровь и порой падает не на самого преступника, а на его потомков. Но это на самом деле легенда, — торопливо добавила Амана. — Все случаи якобы проклятия крови оказывались в итоге чем-то совсем другим. С энхардцами получилось также.
Сначала они просто наняли Элайду, надеясь на ее дар, но когда она определила проклятие как костяное и отказалась иметь с ним дело, наследник Энхард решил, что войди она в клан его женой, у нее не останется выхода, кроме как помочь.
— Ты же сказала, что Элайда могла снять любое демоническое проклятие. Почему она отказалась?
— Костяное — то есть проклятие Костяного Короля, — Амана посмотрела на меня со значением, но я покачал головой, все еще не понимая.
— Костяной король очень не любит, когда чужаки вмешиваются в его дела. Если кто-то посмеет снять костяное проклятие, оно вполне может перейти с жертвы на целителя и его или ее семью, да еще и изменить свои свойства в худшую сторону.
— А как энхардцы вообще это проклятие получили? Насколько знаю, Костяной Король не появлялся на территории империи больше ста лет.
— Представления не имею, — Амана пожала плечами. — Но не удивляюсь, что именно энхардцам каким-то образом удалось разозлить лично короля демонов. У них талант создавать себе врагов.
— И что в итоге? Элайда сняла это проклятие?
Амана кивнула.
— Да, но не сразу. Она несколько лет изучала его, искала способ снять так, чтобы не пострадать самой, и вроде бы в итоге нашла. По крайней мере после того она сумела дважды забеременеть и родить здоровых детей, а потом дети появились и у жен младших сыновей даны Инджи. Когда у нас началась кровная вражда, она пыталась уговорить мужа замириться, но было уже слишком поздно.
Замолчав, Амана подняла один из нихарнов, покрутила в руках, вновь положила на место.
— Элайда погибла случайно, оказалась не в том месте не в то время. Отец не хотел ее убивать. В тот раз умереть должны были только младшие сыновья даны Инджи с их семьями, и предполагалось, что Элайда отправилась за пределы корневых земель Энхард. Не знаю, почему она вернулась раньше срока и сразу кинулась в их крыло. То ли подозревала о чем-то, то ли ей кто-то что-то сказал, то ли это все было просто несчастливым совпадением. Так или иначе, тело Элайды нашли вместе с остальными.
Я слушал молча и, честно, даже не смог бы сказать, что именно чувствовал.
С одной стороны, все это случилось уже очень давно, все виновники уже сами были мертвы, с другой — если Элайда действительно была моей матерью… Мне вдруг нестерпимо захотелось узнать, как она выглядела, узнать, похож ли я на нее. Захотелось услышать ее голос…
— Примерно через месяц после ее смерти, — продолжила между тем Амана, — законник клана Энхард явился в клан Мейфен и объявил, что Джиранг — тот самый город, который был выкупом за Элайду — вновь переходит под протекторат клана Энхард. Одновременно с этим войска Энхард практически бескровно заняли город, тут же поменяв наместника и главного судью. Оказалось, что в контракте на передачу протектората было несколько двусмысленных фраз мелким шрифтом, на которые Мейфен изначально не обратили внимания. Дана Инджи заявила, что Мейфен якобы нарушили важные условия, что делало контракт недействительным.
— Это разве законно? — спросил я недоверчиво.
— Конечно нет, и с сильным кланом такое бы не сработало. Но Мейфен все еще были по шею в долгах, даже десять лет городских налогов было недостаточно, чтобы расплатиться.
Когда Мейфен попытались протестовать, законник Энхард заявил, что в случае, если они пойдут в суд Старших кланов, энхардцы подадут встречный иск и потребуют вернуть все полученные с города налоги и торговые сборы в трехкратном размере. Мейфен покорились.
— Но они бы выиграли суд?
— Не знаю, — Амана пожала плечами. — Заступись за них хотя бы пара сильных Старших кланов, возможно и да, вот только за этот век несчастий они успели растерять всех союзников. И я не уверена, что какие-то кланы выступили бы на их стороне только из чувства справедливости… Хотя, может быть, и выступили бы — все же такое вопиющее нарушение брачных контрактов создало плохой прецедент для всех. Так или иначе, Мейфен побоялись рисковать.
Отец переживал из-за смерти Элайды. Элайда была старшей из семерых детей, всегда беспокоилась о младших, и он чувствовал, что если поможет им, то ему станет легче на душе. Тогда, собственно, он и отослал им впервые пятьдесят нихарнов, и пока был жив, отправлял каждый год, а после смерти отца продолжил это делать уже Хеймес.
— Добровольная вира, — проговорил я, и Амана кивнула.
— По крайней мере, мы можем себе это позволить, — и она продолжила раскладывать нихарны по ящикам. Потом добавила: — Никогда не имей дела с энхардцами, Рейн. Если ты дашь им палец, они откусят руку по локоть и хорошо, если не перегрызут еще и горло. Честно сказать, я поражаюсь, как со всей их историей и репутацией кто-то еще продолжает с ними сотрудничать и заключать союзы.
— Каждый надеется, что уж он-то точно окажется исключением и что его-то точно не обманут, — сказал я то, что казалось мне очевидным.
Амана остановилась и бросила на меня быстрый внимательный взгляд.
— Пожалуй, ты прав. Наивность либо гордыня и самоуверенность… Рейн, ты ведь пришел не просто так и не чтобы поговорить о нихарнах. Хотел о чем-то у меня узнать?
Я встряхнулся, переводя мысли в другое русло.
— Нет, не узнать. Хотел кое-что тебе рассказать.
Этой ночью, после ухода советника, да и потом, утром, я думал и думал, решая, как лучше поступить. Рассказать ли аль-Ифрит обо всем, что произошло, скрыть ли какую-то часть, скрыть ли все… Хотя нет, все скрыть точно бы не получилось — повреждения, нанесенные моим покоям, требовалось как-то объяснить. В итоге я пришел к выводу, что разговор с советником передам полностью, а про Башню промолчу. Амана и прежде представления не имела, что я мог разговаривать с Башней мысленно и уж тем более, что мог посылать проекцию сознания.
— Активируй защиту от подслушивания, — попросил я, и лицо Аманы тут же стало очень серьезным. И оставалось таким все то время, что продлился мой рассказ.
Глава 22
— Амран, гигантский белый паук, способный превращаться в человека, — повторила Амана мое описание и задумалась. — Нет, никогда не слышала. Советник прав в том, что это очень редкий демон.
— А что ты скажешь обо всем остальном? — спросил я.
— Скажу, что советник — редкостный ублюдок! — ответила она резко, и я подумал, что и не припомню, когда слышал от нее такое грубое ругательство. — Это же надо додуматься — намеренно спровоцировать демоническую одержимость! Он подверг опасности и тебя, и всех обитателей замка.