В чужом клане (СИ)

— Это мое наказание, — продолжил он. — Эпитимия, наложенная нашими старейшинами. Мне запрещено лечение магией, запрещено иметь слуг, запрещено даже просто покидать территорию храма, — он вздохнул. — Я благодарен, что сослали меня именно сюда, в Броннин. Но наказание есть наказание, даже если для него выбрано столь светлое место.
Что ж, это многое объясняло.
Жрец ничего не сказал про одиночество, но мне показалось, что оно угнетало его даже сильнее, чем все остальное. Неудивительно, что он так уцепился за возможность общения с абсолютно незнакомым человеком — то есть мною — и готов был часами отвечать на мои вопросы.
— Наказание за что? — спросил я.
Жрец покачал головой.
— Это между мной и богиней.
Пусть так, настаивать я не собирался.
По саду пронесся порыв ветра, непривычно холодный. Я невольно поежился, чувствуя, как тело покрывается гусиной кожей, и тут же удивился своей реакции — прежде холод никогда меня не беспокоил. Поднял взгляд наверх — там все так же сияло летнее солнце, небо было голубым и безоблачным.
— Вы тоже это ощутили? — негромко спросил жрец и на мой кивок продолжил: — Это значит, что Небесные Лисы ушли.
— То есть как? Но фестиваль еще продолжается!
Жрец поджал губы и несколько мгновений молчал.
— На моей памяти такого еще не случалось, но в хрониках подобное упоминается. Это предзнаменование великого зла. Первый признак черной тени, что скоро накроет все человечество.
Я поморщился. Светлейший был приятнейшим человеком с энциклопедическими знаниями, великолепной памятью и умением рассказывать так, что можно было заслушаться. Но была у него, на мой вкус, чрезмерная склонность к драматизму, и сегодня она проявилась отнюдь не впервые.
— А более рациональных объяснений у подобного события нет?
— Есть, конечно, — жрец вздохнул, не одобряя мой скептицизм. — Рациональное объяснение состоит в том, что присутствие Небесных Лис потребовалось где-то в другом месте. Если желаете, можете верить, что это всего лишь совпадение.
Я пожал плечами. Из наших ежедневных бесед я уже успел сделать вывод, что жрец всерьез ожидал, будто в скором времени произойдут грандиозные и трагичные события, и подводил под свое ожидание различные обоснования, которые лично мне казались притянутыми за уши.
В городскую резиденцию я вернулся уже вечером, а когда полностью стемнело, поднялся на смотровую площадку.
После того первого раза, когда мы с Зайном по очереди смотрели в телескоп, я возвращался сюда каждую ночь. И каждую ночь наблюдал за черными лисами-призраками, идущими к городу, садящимися у его стен и терпеливо ждущими. Каждую ночь, кроме сегодняшней. Куда бы я ни поворачивал трубу телескопа, черных лис больше не было. Нигде.
За спиной раздались легкие шаги, я повернулся и наклонил голову в приветствии.
— Дана Юстина.
— Дан Рейн, — она улыбнулась, потом указала на телескоп. — И как вам не надоело с ним возиться? — а когда я пожал плечами, продолжила: — Хотя мой муж тоже любит всякие алхимические штуки…
За этим последовало несколько минут обязательного светского разговора ни о чем — с каждым разом у меня получалось участвовать в нем все лучше и лучше — и дана Юстина перешла, наконец, к тому, ради чего и поднялась наверх. Перешла, конечно, будто невзначай, упомянув, что сестра ее служанки видела меня в той же гостинице, что и клановцев Дасан, и как жаль, что они остановились на постоялом дворе, а не в резиденции, где их приняли бы, как дорогих гостей, и какое, интересно, у меня сложилось о них впечатление…
Когда я увидел дану Юстину впервые, она показалась мне хорошенькой, но слегка пустоголовой кокеткой. Но потом была вторая встреча. И третья. И четвертая. И с каждой из них я все лучше понимал, что за маской «милой пустышки» прятались холодный ум и расчет, достойные императорского советника. Дана Юстина знала все обо всех, собирала слухи и просеивала их, отделяя зерна истины от шелухи мнений. Ее «глаза» были раскиданы, как минимум, по всем корневым владениям, а возможно, что и во многих других местах, — все эти «сестры служанок», «матери кучеров», «дальние кузены» и «неожиданно встретившиеся богомольцы».
 
Собственно, я бы не удивился, если бы узнал, что в клане аль-Ифрит дана Юстина отвечает за сбор информации с немалой шпионской сети и отсылает дану Хеймесу еженедельные доклады с самыми важными сведениями.
Что ж, я не видел причин скрывать то, чему стал сегодня свидетелем.
Дана Юстина выслушала меня со всеми теми эмоциями и восклицаниями, которые можно было ожидать, приняла амулет Гедена, согласившись, что моя идея этот амулет забрать, дабы не дать разгореться драке, была вполне правильной, а потом неожиданно перевела разговор на совсем другое.
— Я слышала, что оказавшись в нашем благословенном Броннине, вы, дан Рейн, стали проявлять исключительную набожность. Каждый день ходите в храм, проводите там немало часов, — право, подобное благочестие такая редкость среди нынешней молодежи!
Я удержался от того, чтобы нахмуриться, но едва-едва. Отчего-то ее слова показались мне не похвалой, как можно было ожидать, а предупреждением.
— Кто лучше, чем жрец, может рассказать о деяниях аватаров и святых? — отозвался я, пытаясь понять, почему дана Юстина перевела вот так тему разговора.
— Конечно, конечно, — она согласно закивала. — Вы ведь заметили, как замечательно поставлена у нашего нового жреца речь? Сразу чувствуется и порода, и столичная выучка.
— Новый? Он здесь недавно?
— Всего пару недель. Но такой милый молодой человек! Даже не верится, — она понизила голос до театрального шепота, — не верится, что его поймали с поличным и должны были сослать на Границу, и только заступничество некоторых людей изменило приговор.
— Поймали с поличным, — повторил я. — Что он совершил?
— Состоял в белой секте.
Ее слова оказались такими неожиданными, что я вздрогнул. Этот приятный, культурный, общительный человек с грустными глазами был сектантом? Одним из тех, кто, не колеблясь, убил бы меня за то, что я никак не мог изменить — за мое демоническое наследие?
  
Глава 27
 
Дана Юстина положила тонкую ладонь мне на плечо.
— Вам стоит быть осторожней, Рейн.
— Но если он сектант, почему его в первую очередь не лишили сана? Почему позволили оставаться жрецом?
Дана Юстина вздохнула.
— Церковь не любит об этом упоминать, но белые секты зародились внутри ее структуры и до сих пор именно жречество является самой благодатной почвой для новых рекрутов. Церковь построена вокруг идеи выживания человечества, а белые секты доводят эту идею до логического завершения, уничтожая все, что кажется им представляющим угрозу. Так что молодой жрец, попавший в сети белых сектантов, для Церкви достаточно частое событие. И если такой жрец, будучи пойман, выказывает должное раскаяние и готовность отринуть ложное учение, если за его спиной стоят влиятельные родичи или иные покровители, то сан ему оставляют, хотя переводят на ан прийнито…
— Испытательный срок, значит, — сказал я, только через мгновение осознав, что последние два слова принадлежали другому языку, название которого я, конечно, не знал.
— Верно, — согласила дана Юстина. — Длится этот срок обычно от года до трех лет.
— Старейшины Церкви используют ментальное давление, чтобы убедиться, что такой жрец не вернется к сектантам, едва наказание будет снято?
— На принявших сан ментальное давление не действует. Таково благословение богини, что поделать.
Я моргнул. До этого момента я считал, что защиты от ментального давления не существует.
— Но тогда как старейшины могут быть уверены, что такой жрец говорит правду?
— А вот это хороший вопрос, — в улыбке даны Юстины блеснули зубы. — Очень хороший.
— То есть они не знают? Все зависит от того, насколько искренним будет выглядеть его раскаяние?
— Именно.
* * *