"Орлы Наполеона"
Но оказалось, что Звездилов помучиться ещё готов. А заодно не пощадить и Белозёрова.
Не успел Сергей глазом моргнуть, как бледный живописец соскользнул со стула прямо на колени и проворно пополз вокруг стола, держа курс на хозяина кабинета.
— Да вы рехнулись! Встаньте немедленно! — крикнул Сергей, вскакивая на ноги.
— Отец родной! Не погуби дарование! Не дай таланту увянуть бесплодно! — вещал Звездилов, норовя обнять колени Белозёрова.
Ах, как славно было бы дать в ухо! От души, по-гусарски… Сергей схватил Звездилова за шиворот и одним рывком поднял с пола. Оказались они лицом к лицу.
— Ноги буду мыть и воду пить!.. — пообещал Звездилов, заглядывая в глаза Белозёрову.
— Прекратите балаган! — потребовал Сергей, встряхивая визави. Шрам, пересекавший правую щёку (память о гатчинском деле — на всю жизнь), гневно побелел.
— Дозвольте выставиться!
— В академии не дозволю. У вас, говорят, имение под Санкт-Петербургом, — у себя в усадьбе и выставляйтесь.
— Да там и зрителей почти нет…
— Чем меньше, тем лучше!..
Сказано было грубо, наотмашь. Однако на политес уж никаких сил не осталось.
Кажется, последняя реплика Звездилова несколько отрезвила. Отступив на шаг, он перевёл дух и вытер лицо.
— Вот, значит, как, — произнёс угрожающе, задрав бороду. — Говорили мне, что в академии шагу не ступишь, — об завистника споткнёшься. А я, простодушный, и не верил… Ночей не досыпаю, рисую, как проклятый, а тут… а вы… — Оскалился. Почистил колени. — Ну, ничего. Не я первый, не я последний. Рафаэля тоже враги хулили, но всё же пробился, да-с. А вам, господин Белозёров, за удушение русского таланта божьего суда не избежать, так и знайте!
Видимо, под русским талантом Звездилов подразумевал себя.
— Ступайте, господин Звездилов, ступайте, — еле сдерживаясь, попросил Сергей.
Всякое в жизни случалось, но душителем русских талантов ещё не величали и божью кару не сулили.
Шипя в бороду что-то невнятное, Звездилов дрожащими руками засунул в портфель отзыв околоточного надзирателя. Не прощаясь, пошёл к выходу. На пороге вдруг обернулся и негромко произнёс:
— Чтоб тебе в Париже с твоей выставкой в калошу сесть! — (Другое выражение употребил — хуже и крепче.) И уж совсем тихо и яростно добавил: — Ненавижу…
Ахнул дверью.
Сергей мрачно смотрел вслед. Было противно и… жалко. Но больше противно. Очень ему не понравился прощальный взгляд Звездилова. Горело в глазах живописца безумное желание мести. Проклял взглядом-то. И Париж не постеснялся приплести, мерзавец…
В просторном кабинете с задёрнутыми шторами, под уютный треск поленьев в большом камине, неторопливо беседовали двое хорошо одетых мужчин, один из которых, постарше, вопросы задавал, а второй на них отвечал. Оба сидели в глубоких креслах. Рядом расположился столик с коньяком и фруктами. Безобидный диалог собеседников на самом деле имел скрытый смысл, понятный лишь им двоим.
— Так что же, вы полагаете, что господин Белозёров именно тот человек, который нам нужен?
— Уверен, что да.
— Обоснуйте.
— Это очень интересная личность. Я бы сказал, незаурядная. Безусловно, известная, и, что важнее всего, пользуется расположением императора.
— Из чего это следует?
— Два года назад Александр доверил Белозёрову написать собственный портрет и остался работой весьма доволен. Вероятно, именно поэтому минувшей осенью Белозёров был назначен президентом Российской академии художеств.
— Сколько же ему лет?
— Тридцать четыре.
— И в эти годы он уже президент академии?
— Точно так. Я же говорю, что без благоволения императора это было бы невозможно. Разумеется, Белозёров талантливый художник, известный портретист и так далее. Но главное, — протекция Александра.
— Что ещё о нём известно?
— Честен, храбр, прямодушен. В обществе уважаем. Любящий муж и отец трёх сыновей. В молодости окончил военное училище, после чего некоторое время служил в гусарском полку в чине поручика. В отставку вышел рано и всецело занялся живописью. Прошёл двухлетнюю стажировку в Италии от академии художеств. По возвращении домой быстро выдвинулся в число ведущих российских мастеров.
— Постойте… Учёба в Италии, говорите?
— Именно так.
— Но ведь, насколько известно, от академии там стажируются считаные люди. Это серьёзная привилегия, кстати, довольно обременительная для казны.
— Думаю, что да.
— Каким же образом отставной поручик, ничем себя ещё не проявивший, удостоился такой чести?
— Вероятно, своим несомненным талантом.
— Талантливых людей немало, а казённых денег на всех не хватает. Опять-таки, назначение президентом… Действительно, можно с уверенностью предположить личную протекцию императора. А значит, некие особые отношения между Белозёровым и Александром. Чертовски интересно. Знать бы, на чём они основаны, кроме таланта художника.
— Я тоже об этом думал. В смысле, об особых отношениях. И мне кажется, что это обстоятельство делает кандидатуру Белозёрова для нас ещё интереснее.
Младший из собеседников поднялся, разлил коньяк и протянул рюмку старшему.
— Благодарю.
Старший задумчиво поднёс рюмку к выцветшим, морщинистым губам, вдохнул благородный аромат. Сказал мечтательно:
— Божественный напиток! Нырнуть бы в глубь веков, найти того винодела, кто его придумал, и обнять…
— Так что с Белозёровым? — напомнил младший.
Старший выдержал паузу.
— Убедили, — твёрдо сказал наконец. — Его кандидатуру я поддержу. И за это можно выпить.
Отхлебнув, поставил рюмку на столик и наклонился к молодому собеседнику. Обронил:
— Действуйте.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Пожелав Сергею провала его парижской выставки, Звездилов ткнул в больное место. Не будем скрывать: Белозёров (признанный мастер!) сейчас волновался, словно новобранец перед первым сражением. Его полотна, созданные в традициях классической живописи, — как примет их Париж, переживающий страстное увлечение новыми веяниями?
Импрессионисты смело экспериментировали и с формой, и с цветом. Размытые очертания фигур и предметов, грубый мазок, эксцентричный колорит… нет, до таких высот Сергею было далеко. Да он к ним и не стремился. Ренуару и Моне он предпочитал Тициана и Боттичелли. Для себя он раз и навсегда выбрал традиционную манеру. Хотя и признавал безусловное право художника на собственный стиль.
Самое интересное, что ещё месяц назад о выставке своих работ в Париже он и не думал. Всё изменило неожиданное приглашение к Победоносцеву.
Их связывало многое…
Обер-прокурор Святейшего синода и член Кабинета министров Российской империи Константин Петрович Победоносцев справедливо считался ближайшим сподвижником императора. Именно он много лет назад привлёк отставного гусарского поручика Белозёрова к расследованию страшных событий в Гатчине, которые завершились попыткой цареубийства. Предотвратив его, Сергей был тяжело ранен и выжил чудом.
Потом Победоносцев вновь попросил Сергея о помощи. Возникло подозрение, что катастрофа царского поезда возле станции Борки, вопреки официальной версии о технических неполадках, была вызвано взрывом английской бомбы, которую заложил русский народоволец-террорист. Сергей включился в расследование и сумел сорвать второе покушение на Александра. Британская разведка планировала взорвать царскую яхту в Балтийском море, — и ведь почти удалось…
Бог, как известно, троицу любит. Спустя год после "английского дела" волей судьбы Сергею довелось выручить императора вновь. Рискуя головой, он раскрыл подготовку государственного переворота, в результате которого Александр должен был лишиться трона и, возможно, жизни. После этого трижды спасённый император назвал Белозёрова своим талисманом [3].
Невероятные события, героем которых с подачи Константина Петровича стал Сергей, связали его с обер-прокурором дружбой, — насколько вообще можно говорить о дружбе между первым сановником империи и художником. Именно Победоносцеву Сергей был обязан своей карьерой. Заметив талант отставного гусара, Константин Петрович настоял, чтобы его отправили учиться живописи в Италию. Одновременно благодарный Александр щедро вознаградил Белозёрова за своё спасение. Сергей смог жениться на любимой девушке, стал популярным художником… а теперь вот и президентом академии… — словом, жизнь складывалась на зависть многим, и, если разобраться, сегодняшний успех уходил корнями в первую, уже давнюю встречу с Победоносцевым перед гатчинским расследованием. Правда, успех этот был сполна оплачен смертельным риском и собственной кровью…