Честное пионерское! Часть 3 (СИ)

Annotation
1984 год.
Снова.
Граждане СССР ещё строят коммунизм, с азартом охотников «достают» дефицитные товары. И не подозревают о тех печальных поворотах, что ждут и их, и страну в скором будущем.
Мой отец пока жив и преподаёт в школе. Мне прошлому исполнилось семь лет. И он (не я) скоро пойдёт в первый класс. Этот мальчик не догадывается, что жизнь приготовила ему сюрпризы.
Вот только сюрпризы бывают разными.
Я сам – большой сюрприз. Для одних – приятный. А для других моё возвращение в 1984 год не сулит ничего хорошего.
Изменю ли я будущее, о котором помнил? Ведь мне нынешнему всего десять лет. Я снова пионер и готовлюсь перейти в четвёртый класс.
В Советском Союзе у десятилетнего мальчика не так много возможностей влиять на судьбы людей и всей страны. Наверное, именно поэтому судьба не только даровала мне «второй шанс», но и преподнесла подарок. Или она наградила меня проклятьем?
Я этим подарком воспользуюсь. И сделаю его чужим проклятьем. Честное пионерское!
Честное пионерское! Часть 3
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
 Честное пионерское! Часть 3 
 Глава 1 
Я вышел из подъезда, поёжился от резкого порыва ветра. Поздним вечером и ночью уже отчётливо ощущалось наступление осени: земля сейчас теряла накопленное за день тепло быстрее, чем летом, а температура воздуха к утру опускалась едва ли не до однозначных чисел. Я придержал дверь (не позволил ей с грохотом захлопнуться): пожалел жильцов квартир первого этажа. Сощурил глаза, попытался рассмотреть не освещённый фонарями участок двора. Заметил рядом с тополями очертания знакомого автомобиля («ВАЗ-2101» — на похожем меня летом подвозил Юрий Фёдорович Каховский). Я понял, что не обознался, когда тёмная (зелёная?) ВАЗовская «копейка» подмигнула мне фарами.
Ещё в десятке шагов от машины я унюхал запах табачного дыма (тот смешался в воздухе с запашком бензина и ароматом, что источали выставленные между нашим и соседним домом контейнеры для мусора). Подошёл ближе — заметил серебрившийся в лунном свете дымок: тот будто призрачный змей выползал из приоткрытого окна «копейки» и тут же рассеивался, подхваченный ветром. Увидел я внутри автомобиля и крохотный огонёк — кончик прикуренной сигареты. А вот лицо Зоиного отца я разглядел, лишь когда приоткрыл дверь и заглянул в заполненный дымом салон. Я поздоровался. «Дядя Юра» буркнул приветствие в ответ и махнул рукой — пригласил меня присесть на пассажирское место.
Дверь я захлопнул со второго раза: всё ещё не привык к нынешним автомобилям.
— Рассказывай, зятёк, — велел Юрий Фёдорович. — Как ты дошёл до жизни такой?
Я пожал плечами.
— Стреляли.
Каховский положил руки на рулевое колесо (змейка дыма поднималась от его сигареты, уползала к окну, частично рассеиваясь в воздухе салона).
— Где стреляли? — спросил он. — Кто?
— Это я ответил на вашу цитату Некрасова — цитатой из кинофильма.
— Ты совсем дурак? — сказал Каховский.
Он затянулся дымом, на вдохе покачал головой и выдохнул в приоткрытое окно.
— Иванов, ты считаешь: я примчался к тебе на ночь глядя эрудицией мериться? Прошли только сутки, как ты зарезал девчонку! А ты уже шутки шутишь⁈
Мне почудилось, что от громкого голоса Каховского салон «копейки» стал ещё более тесным. Зевать расхотелось. Я вскинул в защитном жесте руки.
— Дядя Юра! Что вы несёте? Какая девчонка? Кого я зарезал? Да вы пьяны! Ну-ка… дыхните!
— Сейчас я тебе как дыхну!..
Каховский сунул мне под нос свой кулак (с зажатой между пальцев сигаретой) — я отшатнулся, помахал рукой, прогоняя от лица дым.
— Только не надо мне рассказывать сказки про серого бычка! — сказал он. — Два десятка человек видели вчера днём рядом с квартирой Локтевых светловолосого большеглазого паренька лет десяти. Описали они его довольно подробно — наверняка опознают при встрече. Некоторые назвали парня наглым: побеседовали с ним. И почти все указали, что мальчишка держал в руках толстую книгу. С десяток свидетелей вспомнили и какую книжку он читал: роман Достоевского «Идиот»!
 
Каховский покачал головой.
— Я как услышал это название — сразу же подумал о тебе, — заявил он.
Юрий Фёдорович стряхнул пепел в забитую окурками пепельницу, что обнаружилась на панели, между печкой и бардачком.
— Дядя Юра, не говорите ерунду, — сказал я. — Признаю, «Идиота» я читал. Но никого не убивал.
— Следователю будешь это рассказывать.
Я махнул рукой.
— Да какой следователь? Не нужно меня пугать. Мне десять лет. До совершеннолетия ещё куча времени. В моём возрасте можно людей десятками на кусочки крошить…
Каховский подавился дымом, закашлял.
Я выждал, пока Зоин отец успокоится.
Уточнил:
— Дядя Юра, это я так: чисто теоретически рассуждал. Но я никого не убивал — это правда. Честное пионерское!
На всякий случай я вскинул руку в пионерском салюте.
— Десять лет ему, — прошипел Каховский. — Где ж ты взялся такой грамотный на мою голову? Считаешь, что если тебе не грозит уголовка, то система и общество тебя за убийство по головке погладят? Да как бы ни так! Не дождёшься. Из пионеров ты, сучонок, мигом вылетишь! Это я тебе гарантирую. И вернешься в больничку — с твоим прошлым ты там надолго пропишешься. Но только в дурке, а не в педиатрическом отделении. Будешь там не книжки вслух читать, а мычать и пускать изо рта пену после уколов и таблеток. Да и мама твоя немало горя хлебнёт…
От сигареты оторвался огонёк — крохотным метеором он упал на брюки майору милиции. Каховский прервал свой монолог, выругался, отряхнул штанину. Я помахал руками.
— Дядя Юра, прекращайте! Сами-то понимаете, что говорите? Хватит нести чушь. С чего вы взяли, что я кого-то убил? Кто вам такую глупость сказал?
Каховский фыркнул.
— Будешь доказывать, что не был около квартиры Локтевой? — сказал он. — Молодец, что не явился туда ещё и в этой своей белой рубашке с логотипом «Адидас». Хоть в этом ты не лопухнулся. Тогда бы твоя мама уже этим утром давала показания: вспоминала, кому она продала рубашки, сколько штук, и когда это было. Ничем хорошим бы для неё эти разговоры не закончились, можешь мне поверить. Ей светила бы статья не только за незаконную торговлю — ответила бы и за незаконное пользование товарными знаками.
Юрий Фёдорович хмыкнул.
— Ладно, я допускаю, что ты не убийца, — сказал он. — Только потому, что уже изучил твои повадки. Не верю, что ты полез бы вот так вот… в лоб. Ты бы схитрил — если бы пытался угробить девку. Яду бы ей в еду подмешал. Или камень на голову сбросил. Но не вот так… М-да. Вот только расскажи мне, зятёк, какого чёрта ты ошивался вчера около квартиры Локтевых. Есть уже у меня мыслишки на эту тему. Но я хочу выслушать твою версию — сравнить её со своими умозаключениями. Сразу предупреждаю: не ври мне!
— Дядя Юра, я…
— Признаёшь, что был там вчера⁈
Я пожал плечами.
— Мне нечего вам сказать.
Каховский дёрнулся — кресло под ним заскрипело.
— Вот как? — сказал он. — Зря играешь в молчанку, Иванов. Ты это был. Ты! Этот момент у меня сомнений вообще не вызывает. Зоя говорила, что ты вчера уходил из квартиры Солнцевых — на несколько часов, примерно в то время, когда свидетели видели пацана рядом с дверью Локтевых. К тому же, моя дочь по фотографии узнала убитую. Она сказала, что третьего сентября вы преследовали Оксану Локтеву около школы. Потом ты схватил девицу за руку и упал без чувств. Было такое?
Я не видел в полумраке выражение лица Зоиного отца — лишь заметил, как тот взмахнул сигаретой (будто дирижёрской палочкой).