Нам здесь не место

Таким же оно было в больнице, после того как Крошка выпала из автобуса.
И когда мы с Чико принесли ей билеты.
В мозгу брезжит какая-то новая мысль, но тут Крошка внезапно оборачивается ко мне, и ее темно-карие глаза ищут мои:
— У нас все получится, да, Пульга?
Я чувствую у себя на языке жирный налет от чичар-ронов.
— Конечно, — говорю я, ища в ее взгляде то, что, по моему убеждению, там должно быть, но она отворачивается.
Я открываю свой лимонад и делаю большой глоток. Пузырящийся напиток наполняет рот, и мне вспоминается подсобка лавки дона Фелисио и бутылка с виноградным лимонадом, которую я держал в руках, когда его убили.
Я с трудом проглатываю еду, которая норовит застрять в горле, и заставляю себя допить лимонад, потому что мы не можем позволить себе разбрасываться продуктами. Потом я засыпаю, а во рту стоит вкус виноградного ароматизатора, смерти и чего-то еще.
Я просыпаюсь с тем же вкусом, только застоявшимся, когда автобус подъезжает к автостанции. Мы выходим Часть вторая. Donde Vive La Bestia Там, где обитает «Зверь» в липкую дневную жару Текун-Умана, вокруг снуют люди, и на меня накатывает ощущение дежавю.
— Нам нужно к реке Сучьяте, — говорю я друзьям.
Старик, худой и морщинистый, сидит на каменном ограждении в небольшом парке возле городской площади. Он вздрагивает, когда мы подходим ближе, и внимательно смотрит на меня, пока я спрашиваю, как пройти к реке. Потом указывает в том направлении, куда, кажется, все движутся, и кивает.
— Si, si. El по, — кивает он, пока народ проходит, проезжает на велосипедах, проносится мимо нас. Тут и женщины с большими корзинами, и велорикши. Я поднимаю глаза к небу и вижу, как потускнело солнце всего лишь на несколько минут.
— Он сказал, что там река. Идем, тороплю я Чико и Крошку. — Пока еще не стемнело, нам нужно переправиться на другой берег и понять, как добраться до шелтера.
Мы идем туда, куда указал старик, а я все поглядываю на небо, гадая, сколько у. нас времени.
і— Как вы думаете, что они сейчас делают? — говорит Чико.
— Кто? — спрашиваю я, ускоряя шаг.
Нам нужен хотя бы час. Но я по-прежнему не уверен, что перебраться через реку так легко, как следует из многочисленных рассказов. Вдруг потребуется больше времени?
— Наши матери, — шепчет Крошка.
Мне нужно сосредоточиться, но после вопроса Чико мысли переключаются на Пуэрто-Барриос: мама на нашем красном бархатном диване, рядом плачущая mua с младенцем на руках. Мама, наверное, думает об обещаниях, которые я ей давал, обо всех этих словах, и не понимает, как я мог их нарушить.
Может, с ними донья Агостина и другие наши соседки, утешают их. Может, донья Агостина рассказывает им о своем видении или, наоборот, молчит, храня нашу общую тайну. Тут нам громко сигналит велосипедист, и мы убираемся с его пути.
— Думаете, они будут нас искать? — спрашивает Чико, оглядываясь на автостанцию, как будто мама и mua могут внезапно выскочить оттуда и обнаружить нас.
Я качаю головой:
Не знаю, Чико. Нам нельзя сейчас об этом думать. Давай сосредоточимся на том, чтобы добраться до шел-тера, о’кей?
— Я просто чувствую себя… ужасно, говорит он. — Твоя мама никогда меня не простит.
Он хватается за лямки своего рюкзака и смотрит вниз. Я не отвечаю ему, мне хочется, чтобы он просто замолчал и перестал напоминать о маме.
Толпа выносит нас к набережной, и мы видим плоты, о которых я столько слышал от мужчин В лавке дона Фелисио. Это доски, приделанные к громадным черным шинам. Плоты перевозят с одного берега на другой людей и грузы, ими управляют мужчины или мальчишки.
Мы спешим к одному из плотогонов — парню, который не старше и не крупнее меня, и просим переправить нас через реку. Он велит нам забираться на плот и отталкивается от каменистого берега длинным шестом.
— Вам повезло, — говорит парень, медленно ведя плот мимо еще нескольких, пустых. — Сейчас не так тесно, как было сегодня днем. Обычно у меня человек двадцать на этой штуковине, не меньше. А вы, ребята, явно не наденек в гости заехали… — заключает он, глядя в небо, а потом на наши рюкзаки.
 
— Нет, — отвечает Чико, — нам надо на Ля Бестию.
Часть вторая. Donde Vive La Bestia Там, где обитает «Зверь»
Он произносит это громко, слишком громко, а потом глубоко вдыхает, как будто ему нужно успокоиться. Или как будто он не сможет пройти через все это, если не расскажет кому-нибудь, что мы затеваем. Крошка косится на меня, и я понимаю, что должен предупредить Чико, чтобы он не трепался о наших планах.
— На Ля Бестию, правда? Вау! — произносит плотогон, опуская свой длинный шест в воду. — Мой братан двоюродный пытался так в Штаты свалить. — Он мотает головой. — Но ему не повезло. Если расскажу, что с ним случилось, вы сразу обратно повернете.
Он смеется, а у меня в желудке словно образуется кирпич.
— Вот видите? — говорит Чико встревоженным голосом. — Нужно возвращаться.
— Тогда не рассказывай, — отвечаю я парню, — потому что мы собираемся ехать дальше. — Я на миг отвожу взгляд от противоположного берега и смотрю на Чико. — Мы собираемся ехать дальше, — говорю я ему.
Он кивает.
Дует горячий ветер. Мексика. Мы в шаге от нее. Мне нужно всего лишь не отвлекаться от того, что нам предстоит, и решать задачи постепенно, переходя от одной кдругой.
— Конечно-конечно, собираетесь, — бормочет парень, погружая шест в воду.
— Он жив, твой двоюродный брат? — спрашивает Чико.
Секунду плотогон молчит, поднимая длинный шест и снова уверенно отталкиваясь им.
— Ага, жив, — наконец отвечает он. — Брат жив.
Я не свожу глаз с берега, потому что не хочу, посмотрев на плотогона, понять по его лицу, что он врет. Даже если и так, это не имеет значения.
— Слушайте, — начинает он, — говорят, когда бежишь, чтобы запрыгнуть на поезд, нужно сперва поставить ногу как можно ближе к нему. Тогда не затянет под колеса. Потому что это мощная штука, врубаетесь? Если не сожрет живьем, то душу заберет. Ну то есть я так слышал.
В памяти у меня всплывают разговоры возле лавки дона Фели: «Мужики, это адская штука. Как будто сам дьявол тащит тебя за ноги и пытается затянуть прямо к себе в ад». Я смотрю на Чико, который так психует, что мне хочется заткнуть парню рот.
Когда мы приближаемся к мексиканскому берегу, тишина реки сменяется шумом рынка.
— Вот и добрались, — говорит плотогон, медленно причаливая.
— Спасибо, брат, — благодарит Чико.
Парень протягивает ему руку, и они дают друг другу пять, как старые приятели.
— Слушай, — продолжает Чико, — ты вроде много всего об этом знаешь. Не хочешь с нами? В Соединенных Штатах ты сможешь водить машины, а не гонять плоты.
Я знаю, что это он в шутку, но отчасти и всерьез тоже.
Плотогон смеется, и его глаза на миг загораются. Потом он смотрит на реку и качает головой:
— Не, братишка, такие мечты не для меня. Но вам всем удачи. Que Dios los guardel Да хранит вас Бог!
Мы платим за переправу, а когда сходим на берег, плотогон по-военному отдает нам честь. Вместо нас к нему забираются другие люди, и мы смотрим, как он отталкивается шестом и плывет обратно. Чико гладит ему вслед с таким видом, будто его вот-вот стошнит.
— И где все такси и маршрутки? — спрашивает меня Крошка.
— Наверное, у дороги, — отвечаю я, направляясь в сторону улицы Сьюдад-Идальго.
Но когда мы выходим к шоссе, то не видим там ничего, кроме нескольких людей на мотороллерах.
— Идем дальше, — говорю я друзьям. — Скоро мы на них наткнемся.
— Ты уверен, что они здесь ездят? — спрашивает Чико.
Сомнения, которые я испытываю уже некоторое время, становятся все сильнее. Я собрал всю информацию, какую смог, но сейчас, когда места, которые прежде были просто точками на карте, стали реальными, трудно разобраться, что к чему. Я борюсь с тревогой, сглатываю, чтобы предупредить подступающую к горлу панику.